Лед под кожей - Вилма Кадлечкова

«Не существенны?! Этот мерзавец смеет отрицать влияние самой могущественной представительницы Церкви на Земле?» Камёлё уставилась на него, не веря своим ушам.

– Непосредственной проблемой является чужак с Хиваив. На всей планете, кроме него, есть только двое глееваринов с боевой подготовкой. Это ты и я, – добавил зӱрёгал. – Я хотел бы взять с тебя обещание, что ты будешь продолжать борьбу с фомальхиванином, если я не смогу.

Так вот в чем дело. Трёигрӱ было гнетущим и долгим.

– Я не уверена, что могу тебе его дать, – наконец сказала Камёлё.

Зӱрёгал устало закрыл глаза и оперся на руки. Но не показал своего разочарования.

– Я скажу тебе кое-что, Камёлё, – произнес он куда менее воинственным тоном. – Д-альфийцы – не нормальные люди. Их мысли странным образом затуманены. Мне не удалось прочитать в них что-либо значимое.

– В этом виноват он?

– Не исключено.

Камёлё передернуло.

– Если он так действует на окружающих, то может быть опасен и для Земли.

– Да, – согласился зӱрёгал. – Это проявилось уже здесь, на палубе Корабля. Пока Хильдебрандт не закрыл каналы коммуникации, я слышал запись.

Он отвернулся и посмотрел на ночной город.

– Я не стану притворяться, Камёлё. Лично мне Лукас Хильдебрандт неприятен – и не только потому, что его выбрал абӱ Аӧрлёмёгерль. Мне не нравится его язвительная ирония, полная бестактность и жажда власти. Мы познакомились на Ӧссе, и я считаю, что он поверхностный сноб, в котором нет ни капли смирения. Но теперь мне все больше его жаль. Он не представляет, с какой силой ему придется столкнуться. Может, поначалу он осознавал. И думал, что справится. Такие, как он, не страдают от недостатка самонадеянности. Но в данном случае он ужасно ошибся.

Исполнитель опустил уши в знак тихого смирения.

– Теперь он провел с фомальхиванином несколько дней, и все его подозрения наверняка отступили. Хороший пример – судьба нескольких д-альфийцев, которых фомальхиванин убил. И хотя Хильдебрандт знает о погибших, он готов это игнорировать. Больше он спрашивать об этом фомальхиванина не станет. Просто забудет. Чужак становится ему все симпатичнее. Хоть ему это и не свойственно, Хильдебрандт полностью доверяет фомальхиванину.

– Мне нужно его предупредить.

– Рё Аккӱтликс! Пойми, о чем идет речь! – воскликнул зӱрёгал. – Здесь никакие предупреждения не помогут.

Камёлё склонила голову.

– Как ты хочешь убить чужака? – спросила она.

– Зависит от обстоятельств. Буду ждать шанса. Может быть, вдохновлюсь твоим примером… тем, как ты подстроила мое падение в кабине такси. А может, придумаю совсем другой трюк.

Зӱрёгал запустил руку во внутренний карман пончо.

– В любом случае – не это.

Он протянул Камёлё раскрытую ладонь.

Глеевари вгляделась. Ее взгляду предстала свернутая спираль из белого металла. Она содрогнулась от ужаса, который в следующее мгновение превратился в сосредоточенность. Ее тело тут же пришло в готовность к прыжкам длиной в восемь метров и к бою не на жизнь, а на смерть, едва зӱрёгал незначительно пошевелит пальцами и попытается задействовать эту штуку. Но его ладонь оставалась совершенно неподвижной.

– Ты знаешь, что это? – спросил он.

– Конечно.

– Умеешь с этим обращаться?

– Конечно.

– Фомальхиванин – глееварин. Это лучшее оружие, которое я могу против него предложить. Но фомальхиванину известно обо мне, а Хильдебрандт меня узнает и сможет его предупредить. Если я потеряю преимущество неожиданности, у меня не будет возможности использовать это. Потому я дам это тебе. А ты уничтожишь чужака.

Увидев, что Камёлё не шевелится, зӱрёгал взял ее руку и вложил в нее белый диск. Несколько мгновений он продолжал держать ее. Все это время Камёлё рассуждала, что есть еще возможность просто не брать это… несмотря на то, как было бы здорово подобную вещь иметь… но затем пальцы зӱрёгала сомкнулись, и шанса на отказ не осталось.

– Теперь я дал тебе все, что мог. Большего у меня нет. Ты не должна меня разочаровать, Камёлё, – сказал исполнитель.

Он отвернулся и без прощального слова медленно направился к краю крыши. Камёлё видела, как его уши дрожат от напряжения и усталости.

Она вдруг поняла, что едва ли может представить себе положение хуже, чем у него. Зӱрёгал. Существо, которое все ненавидят. Которого все без исключения боятся. А его предательство многие воспримут со злорадством.

Ей невольно вспомнилось, каково ӧссенское наказание для предателей.

Зӱрёгалу повезет, если он умрет в бою.

* * *

К

амёлё знала, что такое серебристый холод.

Во время подготовки глееваринов священники объяснили ей, что это орудие недовольства Аккӱтликса, поглощающее души и воспоминания тех, кто воспротивился Божьей воле. Слова и воззвания! Ее научили владеть и управлять им. От нее требовали понять и признать, что иногда необходимо и подобное насилие, когда речь идет о священных интересах Церкви.

Но Камёлё познакомилась с серебристым холодом и с другой его стороны. Увидела собственными глазами еще до того, как его показали они: ночью перед торжеством, во время которого ее брат Вёикирасӱ достиг Озарения.

И видела, как холод убивает.

Вёикирасӱ: сидит на плетеной рогоже в комнате медитаций; вокруг ничего, кроме белых стен. Темно-синий цвет ему идет – цвет Превращения и парадных платьев. Но Камёлёмӧэрнӱ боится. Этот торжественный синий цвет вызывает в ней ужас.

– Обычно такое планируется за несколько декад, Вёики. А тебе дали лишь три дня! Ты понимаешь, почему они так сделали?

Широкие величественные, бесподобные уши Вёики слегка затрепетали.

– Ты ведь тоже понимаешь, Камёлё. Иначе бы не спрашивала. Они мне не верят.

– Потому что ты глееварин?

Вёикирасӱ качает головой.

– Потому что я не верю им, – шепчет он. – Я сомневаюсь… в вере. Они не могут мне ничего доказать. И сами они это тоже заметили.

Он говорит так тихо, что Камёлё не уверена, что это не сон. Она чувствует его сомнения, может, даже нежелание. Вёикирасӱ старше на шесть лет. Это много, когда тебе пятнадцать. Он не рассказывает ей о своих делах, а она этого и не ожидает. Камёлё смотрит на него снизу вверх и завидует ему… но тихо – у младшей сестры нет права на большее. Но сегодня она собралась с силами и прибежала к нему. Уговорила саму аббатису, чтобы ее к нему впустили. Она не могла удержаться. Весь день ее преследует чувство, что времени осталось мало, что это последний раз, когда она еще может поговорить со своим взрослым и бесконечно мудрым братом. Завтра его ждет Озарение. Оно меняет каждого.