Кальде Длинного Солнца - Джин Вулф

Наковальня поднял голову от солдата.

— Ты спросила, могу ли я вернуть его к жизни, дочь моя. Он не мертв, просто не в состоянии двигать теми частями тела, для которых требуется жидкость. То есть головой, руками и ногами. Он может говорить, как ты слышала. Сейчас он молчит, но только потому, что страдает от шока. Так я считаю. Надо соединить все оборванные волокна, и правильно. Иначе, когда он захочет шагнуть, у него задвигаются руки. — Он хихикнул.

— А я все еще гуторю… — начал Плотва.

— Кроме того, я попытаюсь сделать его… уступчивым. Для нашей безопасности. Это противозаконно, но если мы должны сделать то, что приказала Сцилла… — Он опять наклонился над неподвижно лежащим солдатом.

— Привет, Орев, — сказала Синель.

Орев перепрыгнул с плеча Гагарки на ее.

— Нет слез?

— Больше никаких слез. — Она заколебалась, покусывая нижнюю губу. — Другие девушки всегда говорили мне, что я крута, потому что я такая большая. Похоже, мне лучше начать пытаться такой и быть.

Наковальня опять посмотрел на нее:

— Не хочешь ли занять мою сутану, дочь моя?

Она покачала головой:

— Мне больно, когда что-нибудь касается меня, а спина и плечи самое худшее. Уйма мужиков видели меня голой. Хотя, обычно, я перед этим выпиваю пару стаканов или принимаю щепотку ржавчины. Ржавчина делает все легким. — Она повернулась к Гагарке. — Меня зовут Синель, бычара. Я — одна из девушек Орхидеи.

Гагарка кивнул, не зная, что сказать.

— Меня зовут Гагарка, — наконец ответил он. — Я по-настоящему рад, Синель.

Собственные слова оказались последним, что он мог вспомнить. Он лежал лицом вниз на холодной мокрой поверхности, голова раскалывалась от боли; потом он смутно услышал мягкие шаги. Он перекатился на спину и сел, обнаружив, что кровь из носа капает на подбородок.

— Здесь, трупер, — услышал он незнакомый голос, металлический, жесткий и звучный. — Используй это.

Ему в руку сунули кусок белесой материи; он осторожно прижал его к лицу.

— Спасибо.

— Как ты? — издалека позвал женский голос.

— Сиськи?

Туннель слева почти полностью погрузился в темноту, черный как смоль прямоугольник, слегка смягченный далеким зеленым пятном. Справа что-то горело — сарай или большая повозка, насколько он мог судить.

— Ты можешь встать, трупер? — спросил незнакомый голос.

Все еще прижимая тряпку к лицу, Гагарка покачал головой.

Рядом с горящей штукой было еще что-то: невысокая коренастая фигура с рукой на перевязи. И другие, мужчины с темной и странно пестрой кожей… Гагарка мигнул и всмотрелся.

Солдаты, хэмы — он иногда видел таких на парадах. Они лежали мертвые, оружие рядом, зловеще освещенные языками пламени.

Из темноты материализовалась маленькая фигурка в черном и улыбнулась ему, показав все свои зубы:

— Я поспешил, отправив тебя к богам, сын мой. Я вижу, что они послали тебя обратно.

— Не помню встречи, — сумел сказать Гагарка, несмотря на тряпку, и тут же вспомнил, что Сцилла таскала его с собой почти два дня и что она даже в малейшей степени не походила на тот образ, который он представлял себе. Он рискнул убрать тряпку.

— Иди сюда, патера. Садись. Мне надо поговорить с тобой.

— Охотно. Я тоже должен поговорить с тобой. — Маленький авгур опустился рядом с ним на пол из коркамня. Гагарка увидел белый блеск его зубов.

— Что такое Сцилла, на самом деле?

— Ты знаешь лучше меня, сын мой.

Гагарка медленно кивнул. Боль в голове мешала думать.

— Угу, только я не знаю. Это была она или бесовка, косящая под нее?

Наковальня заколебался, потом усмехнулся, показав еще больше зубов.

— Это будет трудно объяснить.

— Я слушаю. — Гагарка сунул руку за пояс; да, игломет на месте.

— Сын мой, если бесовка выдает себя за богиню, она становится богиней, в некотором смысле.

Гагарка поднял бровь.

— Или, если это бес, богом. Пасом, например, или Гиераксом. Бес подвергает себя серьезному риску, сливаясь с настоящим богом. Во всяком случае, так учит нас теодемонология.

— Шиза. — Его нож все еще в ботинке, тесак на поясе.

— Таковы факты, сын мой. — Наковальня выразительно прочистил горло. — То есть, таковы факты, насколько их можно выразить в чисто человеческих понятиях. Утверждается, что именно поэтому бесы не часто осмеливаются выдавать себя за богов, в то время как бессмертные боги, со своей стороны, никогда не унижаются до того, чтобы выдавать себя за бесов.

— Твою мать, — сказал Гагарка. Человек с раненой рукой все еще кружил вокруг огня.

— Это наш талос, а? — спросил Гагарка, меняя тему. — Солдаты достали его?

— Точно, — сказал незнакомый голос. — Мы достали его.

Гагарка обернулся. За ним на корточках сидел солдат.

— Меня зовут Гагарка, — сказал Гагарка; насколько он помнил, теми же самыми словами он представлялся Синель, когда случилось то, что случилось. Он протянул руку.

— Капрал Кремень, Гагарка. — Солдат так сжал ладонь, что едва не сломал кости.

— Рад познакомиться. — Гагарка попытался встать и, безусловно, упал бы, если бы Кремень не поддержал его. — Похоже, я еще не в порядке.

— Я сам слегка покачиваюсь, трупер.

— Плотва и эта молодая женщина просили меня, чтобы капрал Кремень понёс тебя, сын мой. Я сопротивлялся их просьбам, ради него. Он охотно сделает это, если я попрошу. Я и он — лучшие друзья.

— Больше, чем друзья, — сказал Кремень Гагарке, даже без намека на иронию. — Даже больше, чем братья.

— Он сделает для меня все. У меня есть искушение продемонстрировать это, но я сдерживаюсь. Мне бы хотелось, чтобы ты немного подумал об этом, ведь всегда есть место сомнениям. Возможно, я дразню тебя, просто хвастаюсь. Что думаешь?

Гагарка покачал головой:

— То, что я думаю, не имеет значения.

— Вот именно. Потому что ты думал, что можешь безнаказанно выкинуть меня из той маленькой грязной лодки. Тогда бы я утонул, и ты бы избавился от меня. А сейчас мы видим, насколько неправильно ты думал, верно? Ты утратил любое право на то, чтобы тебя слушали даже с минимальным уважением.

Из темноты шагнула Синель, неся длинное ружье с цилиндрическим магазином.

— Тесак, ты можешь идти? Мы ждали только тебя.