Времена не выбирают - Макс Мах

Он пожал плечами, как бы говоря, ну и что? И неожиданно, заглянув в глаза Лике, тихо спросил:

– А?..

– Витя, – криво усмехнулась она. – Я только выгляжу плохо, а так, под себя, слава богу, не хожу, и детки целы. Ты ведь об этом хотел спросить?

– Я много о чем хочу вас спросить, но да, ты права. Хотел, спросил, проехали. – И он улыбнулся своей самой добродушной улыбкой. – Поехали, что ли?

– Поехали, – согласился, вставая на ноги, Макс. – А как ты, кстати, так быстро успел? Ты где, собственно, был?

«А и вправду, – сообразила вдруг Лика. – Где это Витя был, что успел к нам за двадцать семь минут?»

– В Москве. – Виктор встал с колен, одновременно без видимого напряжения поднимая со скамейки Лику. – Не возражаете, ваше величество, если я вас, как верноподданный, на ручках?

– Постой. – Лика посмотрела ему в глаза. – Да нет! Неси на здоровье, если хочешь! – Она улыбнулась, увидев растерянность в его голубых глазах. – Но из Москвы ты за двадцать семь минут никак бы не успел, даже на «Сапсане»!

– А кто говорит о двадцати семи минутах? – усмехнулся явно довольный ее вопросом Виктор. – Я вылетел шестьдесят девять минут назад.

– Маркус почувствовал портал? – спросил Макс.

– Возможно, – снова усмехнулся Виктор. – Но старик сейчас в Греции, на «Вымпеле», и что он там почувствовал или нет, я не знаю. Портал почувствовал я сам.

И, удерживая Лику на весу одной рукой, другой – достал из-за ворота своей белой рубашки висящий на черной цепочке Камень.

– Третий! – гордо сообщил он. – С ратайского сукина сына снял.

Прозвучало это так, как если бы он демонстрировал им скальп врага или, скажем, целиком его голову.

– Четвертый, – с ответной улыбкой сказала ему Лика и, расстегнув на груди комбинезон, показала Виктору точно такой же, как у него, Камень.

– Дела! – восхищенно произнес Виктор, глядя на две одинаковые «Медузы». – Вот это дела!

* * *

Она отказалась и от ванны и от ужина – или это должен был быть завтрак? – и в клинический блок согласилась пойти, но не теперь, не сразу, а потом и даже к Камню не бросилась, хотя в другой ситуации именно это в первую очередь и сделала бы. Лика только коротко обнялась с Викой («Убери живот, королева!», «На себя лучше посмотри!») и Йфф, совершенно растерявшейся, в отличие от дамы Э, при виде нынешней Лики, и отправилась на встречу с Ци Ё, которая передала – через дворецкого! – что навестит «тетушку» Нор в «Прозрачных покоях».

– Только не порежьтесь, – хмуро напутствовал ее Виктор. – Декор, хрен бы с ним! А вы обе мне все-таки не чужие.

– Не дрейфь, фельдмаршал, – нарочито бодро и ровно в его собственном стиле ответила Лика, направляясь к выходу. – Все будет пучком!

На самом деле никакого особого оптимизма по поводу этой встречи Лика не испытывала, и, по-видимому, не она одна. Взгляды Макса, который изначально настаивал на том, что первым поговорить с дочерью должен он сам, Вики и Йфф говорили сами за себя. Но, по мнению Лики, в сложившихся обстоятельствах основная ответственность лежала все-таки на ней, и она обязана была попытаться справиться с проблемой сама.

«Не попытаться, а справиться», – поправила она себя.

– В семь утра, – сказала Лика вслух, доковыляв наконец на глазах у всех до люка, декорированного под деревянную с позолотой дверь, – на нашем обычном месте, в Буковой гостиной, завтрак и выпивка за счет короны, и разговоры до победного конца, а пока прошу простить покорно, личные дела.

Она вышла из гостиной, прошла по пустынной галерее, даже не обратив внимания на чарующий вид открытого космоса, казалось, и в самом деле лежавшего сразу за тонким стеклом длинного и высокого панорамного «окна», и вошла в сверкающее великолепие «Прозрачных покоев», где между граненых хрустальных колонн застыли в ожидании две высокие стройные фигуры, одна – во всем («И сколько этого всего?») белом, и вторая – во всем синем.

– Здравствуй, Ци Ё.

Лика смотрела на девочку, но видела сейчас ее мать. Конечно, тогда, когда та вызывала на смертельный поединок своего двоюродного деда, младшая Ё была старше. Однако родовое сходство было поразительно, а прошедшие со дня гибели матери дни, казалось, его только усилили. Ци Ё повзрослела. Или, лучше сказать, возмужала?

«Пожалуй, что так».

– Здравствуй, Ци Ё, – сказала Лика, отметившая, несмотря на овладевшие ею мысли, что девочка пришла не одна.

– Здравствуй, Нор, – ответила Ци Ё, чуть склонив голову.

Взгляд ее был спокоен, почти равнодушен, но Лика не сомневалась, что девочка уже увидела все, что могла и должна была увидеть.

– Кто ты такой? – Лика не удостоила парня взглядом, а голос ее был холоден, и говорила она на грубом первом уровне выражения.

– Мичман Джи, ваше величество. – Надо отдать должное, голос мичмана не дрогнул, что говорило в его пользу.

– Внук герцога Йи?

– Так точно, ваше величество.

– Так почему же ты все еще зовешься Джи? – Лика по-прежнему смотрела только на Ци Ё, но парень, судя по голосу, умел держать себя в руках.

– Между мной и титулом семь других претендентов, ваше величество. Возможно, кто-то уцелел.

– Оставь нас, Джи, – сказала Лика, решив, что тема исчерпана. – И забудь то, что видел. Если барон Счьо узнает, что ты болтал лишнее, он повыдергивает тебе все, что торчит, и ты не сможешь больше ласкать мою дочь.

Она ничего к этому не добавила и, по-видимому, правильно сделала, потому что, когда люк за мичманом закрылся, Ци Ё смотрела на Лику несколько иначе. Совсем чуть-чуть, но для тех, кто понимает, достаточно.

Они стояли на гладком, полупрозрачном, как поверхность замерзшего озера, полу среди хрустальных колонн, под искрящимся льдистым куполом потолка, и молчали. Их разделяли не только несколько жалких шагов, но нечто гораздо большее, от чего веяло смертельной стужей. Победить этот холод, казалось, совершенно невозможно, но Лика знала, что обязана это сделать. А как, это уже совсем другой вопрос, но, уже приближаясь к «Прозрачным покоям», Лика поняла, что в этом деле, как и в некоторых других делах, разум плохой помощник и должен отступить, предоставив право действовать инстинктам, звериному чутью ее сердца, которому чем дальше, тем больше она училась доверять.

Лика посмотрела девочке в глаза и отпустила лицо. Держать такие удары Ци Ё еще не умела. Ее взгляд дрогнул.

– Счастливым быть легко, – сказала Лика ровным голосом. – А несчастным быть нельзя.

Она была почти уверена, что Ци Ё знает эти стихи, не может не знать, потому что Макс наверняка не раз и не два пел ей и ее матери эту песню. И она не ошиблась, взгляд девочки поплыл.