Вечность во временное пользование - Инна Шульженко

Я вожу глазами по себе, улыбаюсь себе, наконец нравлюсь себе, у меня внимательный взгляд и улыбка с углами губ вверх, как я люблю. С состраданием и утешением все эти «я» наблюдают мой предсмертный восторг, и внезапно я понимаю, что весь мир, который я сейчас покидаю, – был я. Каждый человек, которого я встретила за свою жизнь, был я, и каждый прохожий, и попутчики в поездах и самолётах, и те, кто летел другими рейсами, – это тоже всё была я, ими я жила свои миллионы вариантов жизни, какими бы они ни оказывались, все и каждая были – моей. Я-они проживала жизнь, как если бы я родилась королевой Англии, неграмотным коневодом со слепой лошадкой в шахте, Рудольфом Нуреевым, санитаркой на поле Первой мировой войны или рукой солдата, оставшейся на этом поле, всеми пятью детьми русского царя, заколотыми моими штыками – мной – убийцами в ипатъевском подвале, все и всё было мной! – в мире, который сейчас со мной вместе уходит отсюда. Каждый мой любовник уж тем более был мной, и мои родители, и все мои предки были я, мои подруги, собутыльники, ненавистники или друзья, соотечественники, современники, и мои исторически недосягаемые родные единомышленники…

Все они были мной, а я – ими. Я в этих окружающих меня сияющих сотах окон киваю: наконец я признала себя. Жизнь – то, чего не было. А теперь есть, и происходит – нами. Моя жизнь – то, чего без меня не было! А теперь есть и происходит – мной. Наша жизнь – твоя! – то, чего не было без тебя, до тебя, а теперь есть и происходит – тобой.

Тобой происходит Жизнь… Жизнь живёт нами!

Если это понять, о если бы только понять это в полной мере!..

Все я в окладах сияющих окон улыбаюсь, с какой любовью я смотрю на себя и с какой любовью себя вижу.

И я улыбаюсь тоже.

Мой убийственный спаситель ослабил объятие, и я могу повернуться, чтобы увидеть его.

Но это уже ни к чему: ведь я теперь знаю, кто это.

Париж, 2015-2017