След крови - Стивен Эриксон

Из канавы выбралась Пустелла, ощерив зубы в жуткой улыбке и не сводя взгляда с Красавчика Гума.

– Теперь ты целиком мой! – прокудахтала она, подползая ближе. – Не бойся, я тебя не съем, милый! Я даже не проголодалась!

Несчастный поэт, трижды провозглашенный Творцом Столетия, поднял растрепанную голову. От его прежде благообразных черт не осталось и следа: казалось, будто их беспорядочно перемешала чья-то неумелая рука, превратив в пародию на прежнего Гума. Засохшая на подбородке кровь облепила края безвольно приоткрытого рта. Разбегающиеся глаза изо всех сил пытались принять надлежащее положение, что им не слишком удавалось. И если позади этих глаз прежде и таился ларец с сокровищами, то теперь он был опрокинут, а его содержимое лежало бесформенной грудой. Из покрытых струпьями ноздрей текли сопли, волосы слиплись от крови. Воистину, он выглядел как тот, кто лишился своей Свиты, не считая мертвой ведьмы, клявшейся ему в верности до гроба.

– Это все из-за яиц, – прошептал Красавчик Гум, и даже Пустелла замолчала. – Я был страшно голоден. Не мог думать ни о чем, кроме… кроме яиц! Поджаренных, крутых, всмятку… – Он коснулся дрожащими пальцами рта и вздрогнул, будто пальцы эти ему не принадлежали. – Все эти сказки про детеныша дракона, заточенного в гигантском яйце, – просто глупость. Я… я даже мясо не люблю! Настоящее. Но яйца – совсем другое дело. Они словно еще не рожденная идея. Их я могу есть. И мне так этого хотелось! Он украл девственницу. В смысле, тот демон в яйце. Украл… похитил в ночи! Я пытался их предупредить, по-настоящему пытался. Но они не слушали! – Поэт ткнул пальцем в сторону Пустеллы. – Ты! Ты не слушала. Ты что, не понимаешь, что у меня закончились идеи? С чего ты взяла, будто я ворую любую историю, какую только удается найти? Ничего… ничего не осталось!

– Я буду твоим яйцом, дорогой! – Пустелла подобрала камень и стукнула им себя сбоку по голове, издав странный приглушенный звук. – Разбей меня, милый! Видишь? Это так просто!

Как вы можете представить, все мы ошеломленно созерцали эту жутковатую, но странно логичную сцену, напомнившую мне тайное общество поэтов из Арэна, живших несколько столетий назад: они употребляли всевозможные галлюциногены, ища путь к просветлению, но в итоге заблудились в дебрях собственного разума, не сумев найти ничего, кроме собственных пупков (и кому нужны для этого галлюциногены?)…

– Убирайся прочь!

– Милый! – (Тук-тук.) – Вот, возьми камень! – (Тук!) – Ты тоже так можешь! – (Тук!) – Это просто!

Как оказалось, даже у Красавчика Гума не имелось ни малейшего желания выяснять, что скрывается внутри черепа одной из его поклонниц.

– Кто-нибудь, покончите с этим, – прошептал он. – Пожалуйста, положите этому конец. Кто-нибудь. Пожа…

Рискну предположить, что смысл его прочувствованных слов состоял во вполне естественном желании, чтобы Пустеллу убрали с его (и всех остальных) глаз долой, и в этом отношении мои симпатии были полностью на стороне Красавчика. Однако по непонятной причине (до чего же я ужасный лжец!) Тульгорд Виз неверно истолковал желание Великого Творца и в ответ вонзил свой меч между лопаток поэта. Острие вышло из груди Гума вместе с потоком крови и осколками костей.

Глаза Красавчика перестали разбегаться, и он обмяк, тяжело повалившись на меч. Тульгорд, крякнув, выдернул оружие, и поэт рухнул навзничь, подняв облако пыли.

– Мальчик мой! – простонала Пустелла.

Увидев, как шевельнулись губы лежащего, я придвинулся ближе – сперва бросив осторожный взгляд в сторону Тульгорда, но тот уже чистил клинок в песке на обочине дороги – и наклонился:

– Эй, Красавчик? Это я, Блик.

В глазах Гума внезапно вспыхнул ужас.

– Яйца, – выдохнул он. – Яйца!

А затем, со странной блаженной улыбкой на устах, он умер.

Не такова ли судьба всех творцов, сладострастно крадущих вдохновение? Наверняка нет, и, если вы вдруг такое предположили, вам должно быть стыдно.

Наша семья воистину была разорвана в клочья. Но это утро явило нам еще одно, последнее, внушающее страх откровение, ибо в этот момент рыцарь Здравия Арпо Снисход сел, смаргивая с глаз слизь. Из трещины в его голове сочились розовые капли, но это его, похоже, нисколько не волновало.

– Кто меня одел? – странным голосом спросил он.

Апто Канавалиан поднял преисполненный печали и уныния взгляд:

– Ваша мать?

Неуклюже поднявшись, Арпо потянул за ремни доспехов:

– Мне это ни к чему.

Несчастная Пустелла доползла до Красавчика и прижалась к его разрубленной груди, осторожно слизывая кровь.

– Что такое? – пробормотала она. – Вообще не чувствую вкуса.

– Рыцарь Здравия, – сказал Тульгорд Виз, – вы помните, что с вами случилось?

Вздрогнув, Апто Канавалиан уставился на Смертного Меча с ужасом, к которому примешивалась жгучая ненависть.

– Кровь засохла, – ответил Арпо. – Жалкие вонючки, и это после всего, что я для них сделал! Открыть водяные ворота! Кто помочился на тот алтарь? Демон? Ненавижу демонов. Смерть всем демонам! – Ему удалось сбросить кольчугу, которая, шелестя золотыми звеньями, упала рядом. – Все собаки должны отныне ходить задом наперед. Таков мой указ, и делайте с этим что хотите. Вырвите один глаз каждой кошке и принесите их мне в ведре – естественно, я говорю серьезно! Нет, не кошек, а глаза. Какая трагедия, что собаки не смогут видеть, куда им идти! Так что мы возьмем эти глаза и…

– Рыцарь Здравия!

Арпо яростно посмотрел на Тульгорда Виза:

– Кто ты такой, во имя Фарла?

– Неверный вопрос! – бросил Смертный Меч. – Это ты кто такой?

– Так… а это еще что?

Мы все уставились на то, что сжимал в руке Снисход.

– Это ваш пенис, – сказал Апто Канавалиан. – Говорю со знанием дела.

Арпо взглянул себе между ног:

– Вроде как и объяснение всему.

Я лично не вижу в этих словах ничего смешного. Так или иначе, Арпо Снисход (или тот, кто теперь обитал в его теле) полностью сосредоточился на своем новом открытии, через несколько мгновений добившись не отличавшегося чистотой результата. Подняв брови, он улыбнулся и начал заново:

– Могу так хоть круглые сутки! Пожалуй, этим и займусь.

Что-то с отвращением проворчав, Тульгорд Виз принялся седлать своего коня.

Сардик Фью хлопнул в ладоши:

– Что ж, полагаю, сегодня тот самый день!

Крошка Певун рыгнул.

– Лучше бы нет. Блику еще нужно закончить пару историй, и, пока он их не закончит, ему не уйти живым.

– Уважаемый, – сказал я, – солнце только-только взошло, и у нас впереди еще целый день, если оценка нашего проводника верна, так что бояться нечего. Развязки непременно наступят.