Семиевие - Нил Стивенсон

– Разрешение, – ответила Дина.

– С каких это пор ты стала его спрашивать?

В ответ на шутку из угла зала для совещаний раздался тоненький смешок. Все головы повернулись к Камиле.

– Камила, – сказала Айви, – мы не слышали от тебя почти ни слова с тех самых пор, как нашли тебя на Верфи. Один из свидетелей утверждает, что ты, возможно, спасла жизнь Фекле. У тебя была возможность бежать вместе с Джулией. Тем не менее ты осталась, чтобы освободить связанных сотрудников Верфи. И тем самым спасла жизнь и им. Теперь ты здесь с нами. И, вероятно, понимаешь, как это выглядит.

Выражение лица Камилы с очевидностью означало, что ей пока не приходило в голову, как именно это выглядит. Она даже не поняла, что Айви имеет в виду.

– Дорогая, – объяснила ей Луиза, – люди станут говорить, что ты шпионка, которая осталась здесь намеренно.

Камила вытянула перед собой сжатый кулак, потом раскрыла ладонь – внутри была белая коробочка, с нее все еще свисала клейкая лента.

– «Жучок» Джулии, – объявила она. – Он был прямо здесь.

Непохоже, чтобы ей кого-то удалось этим убедить.

– Она пригласила меня на ужин в Белый дом, – сказала Камила. – Помогла выбрать платье. Познакомила меня с генералами, послами, кинозвездами. Писала мне письма на бланках Белого дома. Я была… я ее любила. Если хотите, можете считать меня наивной. Так и есть. Я была наивной. До сегодняшнего утра. И тут я вдруг увидела. Поняла, с кем имею дело. Теперь я ее ненавижу. И себя ненавижу – за то, что ее любила.

– Лучше бы тебе об этом не забывать, радость моя, – сказала ей Мойра. – Сегодня она сделала очень неудачный выбор. Так что рано или поздно ей придется вернуться.

– Я буду готова, – ответила Камила.

«Эндьюранс»

Человеческому глазу пустотелая громада ледяного осколка показалась бы такой же мертвой, хрупкой, тускло отсвечивающей, как сброшенный жучиный панцирь. Если запечатлеть ее электронным глазом видеокамеры, а затем ускорить запись в сто тысяч раз, спрессовав события целого дня в секунду видео, «Имир» был бы похож на амебу, которая догнала, поймала и проглотила «Иззи». Зритель, которому заранее не сказали, что на записи, принял бы «Иззи» за насекомое – стальная голова, ноги, крылья, усики, которое отчаянно извивается и дрыгает конечностями, пытаясь противостоять медленно и безжалостно натекающему на него ледяному монстру.

В действительности, разумеется, четыре сотни выживших, двигаясь молниеносно по сравнению с медлительным куском льда, меняли конфигурацию станции, готовясь к «долгой поездке». Поврежденный Камбуз отделили, компоненты Верфи передвинули вперед. Большой реактор стал ближе к Стержню, теперь остальную часть «Иззи» будет прикрывать от его излучения ледяной щит. Капли в количестве восьмидесяти одной штуки собрались в девять групп по девять, их закрепили на корме, соплами назад. Структурные элементы, на которых они были установлены, поначалу представляли собой просто хлипкие решетки, монтажники в скафандрах протянули сквозь них кабели, топливопроводы, хомячьи трубы. За ними последовал лед, непрерывно перемещаемый огромным роем «вьев», и постепенно капли оказались схвачены твердой структурой усиленного волокнами пайкерита.

Лед продолжал течь вперед. Все напоминало видео тающего айсберга, запущенное в обратную сторону. «Вьи», слепо подчинявшиеся набору простых инструкций, пытались забить льдом любое свободное место, на которое натыкались. Каждый день в те несколько минут, когда у экипажа выдавалась возможность передохнуть и перекусить, они наперебой рассказывали друг дружке анекдотические истории – кто и где обнаружил разросшийся лед на этот раз и что пришлось сделать, чтобы снова загнать его под контроль.

За месяц «Имир» был полностью переработан, а «Иззи» для наблюдателя попросту исчезла. Слившись, они образовали летающую по орбите гору. Ее вершиной служил покрытый вмятинами и шрамами кусок железоникелевого сплава, полускрытый дымкой угловатых структур, на которых крепились антенны и сенсоры. Гладкие склоны были крепостными стенами из черного льда, то тут, то там из них торчали утесы маневровых двигателей и прочего оборудования, а наблюдательные купола напоминали хижины отшельников. Плоское основание горы украшала аккуратная сетка из восьмидесяти одной дырочки, и когда корабль проходил через перигей, из дырочек вырывалось бело-голубое пламя.

Они никак не могли определиться с названием. Попытки объединить «Иззи» и «Имир» успехом не увенчались. Относительно прилично звучало «Измир», но так назывался город в Турции. Общее настроение сводилось к тому, что название должно быть в память погибших во время миссии «Имира», но их было слишком много. В честь Маркуса предлагали назвать гору «Даубенхорн». Однако в конечном итоге было решено продолжить тему экспедиции Шеклтона, заданную Маркусом в названии «Новый Кэйрд». Основной корабль Шеклтона назывался «Эндьюранс» и прославился тем, что оказался скован льдами. Итак, «Эндьюранс». Федор окрестил его, забравшись в свой потертый «Орлан» и выйдя на поверхность Амальтеи, где и разбил бутылку шампанского.

Еще более удаленная камера, если бы таковая висела высоко над северным полюсом Земли, фиксируя эпопею «Эндьюранса» в следующие несколько лет, засняла бы фильм с драматической завязкой и последующим монотонно нагнетающимся напряжением, постепенно выводящим сюжет к головокружительному финалу.

До прибытия «Имира» капитаны Облачного Ковчега уделяли уйму внимания тому, чтобы избавить «Иззи» от опасностей расширяющейся атмосферы. Высокий баллистический коэффициент Амальтеи в основном справлялся с растущим сопротивлением, однако потерю высоты приходилось время от времени компенсировать запусками большого двигателя, который в те дни располагался на корме Камбуза, а топливом его снабжали расщепители Верфи, питавшиеся от реактора.

Разрыв – так стали называть события, когда в «Иззи» попал большой болид, а Рой и «Красная Надежда» отправились восвояси – положил этому процессу конец. С Разрыва и до того дня примерно месяц спустя, когда был окрещен «Эндьюранс», станция постепенно опускалась по спирали. Если бы легковесные капли попытались держаться следом, их бы унес ветер. Им пришлось вплотную укрыться за Амальтеей и двигаться за фронтом создаваемой ею волны, подобно несущимся за грузовиком велосипедистам, пока не настало время встроить их в каркас корабля. Станция спускалась все ниже, и ДС пришлось отправлять «хватов» на фермы Амальтеи – демонтировать хрупкие антенны и сенсоры, иначе их бы постепенно сожгло пусть и разреженным, но все же раскаленным ветром. Федор рискнул выбраться наружу с шампанским совсем ненадолго и, вернувшись, рассказал, что видел, как пену уносит назад воздушный поток.

Перед ними стояла задача переместить апогей орбиты с его нынешнего места – всего на несколько километров выше перигея – к самой Расщелине, то есть примерно на триста семьдесят восемь тысяч километров вверх. Маневр был противоположен тому, который выполнили Маркус, Дина, Дзиро и Вячеслав, когда синхронизировали орбиту «Имира» с «Иззи». Достичь результата следовало, на короткое время запуская двигатели во время регулярных проходов «Эндьюранса» через перигей.