Волчье солнышко - Александр Бушков

…Я узнал наконец, куда я зашел. Этот луг славится в нашихоколотках под названием Брежнин луг. Я ошибся, приняв людей, сидевших вокругтех огней, за охотников. Это просто были ответственные работники, которыестерегли табун Идеалов – коней вроде Пегасов, только красного цвета, взолотистых цитатах. Выгонять перед вечером и пригонять на утренней заре табунИдеалов – большой праздник для ответработников. Мчатся они с веселым гиканьем икриком, горяча Идеалов, высоко подпрыгивают, звонко хохочут, мелькают цитаты,мелькают… И даже верится в эти минуты неподдельного веселья, чтоответработники, как рассказывают мудрые старики, произошли от нас с вами…

Я сказал им, что заблудился, и подсел к ним. Они спросилименя, откуда я, не состоял ли в уклонах, поддерживаю ли линию, вражьих голосовне слушаю ли, помолчали, посторонились. Мы немного поговорили о трилогии всехвремен и народов. Кругом не слышалось почти никакого шума. Одни огонькитихонько потрескивали. На скатерке лежала разнообразная снедь, о которой я и незнал, что такая бывает на свете, не говоря уж о том, чтобы знать ее названия.Впрочем, запахи сами за себя говорили, и я поневоле вспомнил, как тот же мудрыйстарец Ксенофобыч рассказывал, что в давние времена колбасу делали из мяса.Тогда я ему не поверил по юношескому скептицизму, но сейчас устыдился – нетолько делали, но и делают. И красная рыба, выходит, не поэтическая метафоравроде «красного пахаря», а натуральное яство.

Всего пастухов было пять. Старшему из них, Феде, вы бы еголет не дали. Он принадлежал, по всем приметам, к тем нашим страдальцам, чтовынуждены по служебной необходимости годами жить на разлагающемся Западе, о чемони нам с плохо скрытой брезгливостью и тоской вещают с телеэкранов,устроившись возле какого-нибудь псевдодостижения псевдокультуры вроде Эйфелевойбашни. И их становится жалко – мы тут под отеческой опекой, а они, бедолаги,там в пасти и тисках. «Яркое солнце сегодня над Парижем, но не радует онопарижан…» Да, это был Федя. Выехал он в поле не по нужде, а так, для забавы.Второй малый, Павлуша, был неказистый, что и говорить, а все-таки он мнепонравился, глядел он очень умно и прямо, да и в голосе у него звучала сила.Такие высоко взлетают, если не упадут, уж если ломают, так дочиста, строят, такв сто этажей, в тысячу фундаментов. Лицо третьего, Илюши, было довольнонезначительно, он мне сразу увиделся аграрником, пережившим за свою нервнуюжизнь великое множество починов – и «царицу полей», и торфяные горшочки, итравополье, и экономную экономику. Пожалуй, и РЛПО переживет, подумал яотчего-то. Четвертый, Костя, возбуждал мое любопытство задумчивым и печальным видом,сразу заставившим думать, что к культуре имеет он самое прямое отношение. Глазаего говорили: «Высказал бы я вам все обо всем, да ведь боком выйдет…»Последнего, Ваню, я сперва было и не заметил: он лежал на земле смирнехонько,прикорнув под французским плащиком, и только изредка выставлял из-под него своюрусую кудрявую головку. Несомненно, это был лидер официальной молодежи, коегостаршие товарищи готовили теперь для более взрослых постов.

Небольшой котельчик висел над одним из огней; в нем варилисьомары. Я притворился спящим. Понемногу они опять разговорились. Вдруг Федяобратился к Илюше и, как бы продолжая прерванный разговор, спросил его:

– Ну и что ж ты, так и видел Дедушку?

– Нет, я его не видел, да его и видеть нельзя, –ответил Илюша, – а слышал. Да и не я один.

– А он у вас где показался?

– В райкоме.

– Ну так как же ты его слышал?

– А вот так. Пришлось нам с братом Авдюшкой, да сФедором Михеевским, да с Ивашкой Косым, да с другим Ивашкой, что из «КрасныхХолмов», да еще были там другие, человек десять, – как есть все бюро; ну ипришлось нам в райкоме заночевать. Совещание было, помните, «К вопросуинтенсификации интенсивности экономичности Продовольственной программы в светеосновополагающей трилогии и личных указаний»? В аккурат после четвертой звезды,как в народе говорят. Вот мы остались и легли все вместе, и зачал Авдюшкаговорить – что, мол, мужики, ну как Дедушка придет? И не успел он проговорить,как за стеной, в моем кабинете, он и заходил. Сначала бумаги поворошил,стенограммы, да шепчет: «Прозаседались…» Слышим, сейф сам собой распахнулся,сводки о ходе битвы за урожай шуршат, а Дедушка уж громче; «Шаг вперед, двашага назад!» А уж как до полки v исторической трилогией и прочимиосновополагающими трудами дошел, вовсе осерчал, на пол их швыряет и в голос, вголос: «Архиплуты! Феликса на вас нет, Феликса!» Мы все так ворохом исвалились, друг под дружку полезли…