Тайна дочери пророка. Сердце Фатимы - Франциска Вульф

– Я все понимаю, Али, – спокойно возразил ему Саддин. – Мне хорошо известны причины твоих бесконечных странствий. Но, несмотря ни на что, Мишель здесь будет в безопасности. И если вдруг появится ее мать, она обратится прежде всего к тебе.

Али недоуменно взглянул на Саддина.

– Но почему ко мне?

– Потому что она знает тебя и потому… – он остановил на Али пристальный взгляд, – …потому что когда-то тебя любила.

Али вздрогнул, словно его окатили ледяной водой.

– Ты имеешь в виду… – Его голос оборвался. Он боялся до конца высказать мысль, чтобы не спугнуть слабо забрезжившую надежду.

– Да, Али. Беатриче – ее мать.

Али широко открыл глаза.

– Ты ее… – он облизнул иссохшие губы, – ты видел Беатриче? Ты с ней встречался?

Саддин покачал головой.

– Нет. В последний раз я видел ее в тот день, когда покидал Бухару.

– Тогда с чего ты взял, что эта девочка ее дочь? – набросился он на Саддина. – Откуда тебе это может быть известно?

Лицо кочевника озарила улыбка, полная нежности.

– Ты только посмотри на нее. Вылитая Беатриче. Та же улыбка, те же золотистые волосы. У нее даже жесты в точности как у Беатриче.

Али закрыл глаза. Неужто это правда? Девочка, которая мирно спит в комнате для посетителей, действительно дочь Беатриче? Невероятно! Дрожащей рукой он схватил кувшин, наполнил бокал водой и залпом выпил. Не может быть! Саддин, как всегда, играет с ним в кошки-мышки.

– Ты лжешь, – выдавил из себя Али. Он не сомневался, что кочевник его обманывает. Эта сказочка о таинственных преследователях, о тайном ордене – чистой воды выдумка. Все ложь.

– Я тебя никогда не обманывал, Али аль-Хусейн, – резко сказал Саддин. – Зачем мне лгать сейчас?

– Ты это делал с самого первого дня, как только мы познакомились! Ты ненавидишь меня. Ты всегда меня ненавидел, потому что Беатриче любила меня, а не тебя. Потому что она осталась со мной. А сейчас ты хочешь подсунуть мне этого ребенка. Ты навел на мой след фидави – если таковые вообще существуют в природе. Ты натравил их на меня, чтобы они сделали то, что не удалось тебе. Ты хочешь убить меня.

Саддин поднялся. Лицо его побелело от ярости.

– Ты зашел слишком далеко, Али аль-Хусейн, – сказал он, чеканя каждое слово. – Никто не отваживался наносить мне подобных оскорблений, иначе валялся бы у моих ног с перерезанным горлом. Благодари Создателя, что ты уцелел. – Саддин сверлил взглядом Али. – Если бы у меня было намерение убить тебя, Али аль-Хусейн, ты бы уже давно был мертв. Уже много лет назад. И уж точно я обошелся бы без фидави.

Али почувствовал, что перегнул палку.

– Зачем же ты пришел?

Саддин оглянулся по сторонам.

– Глупец! – выкрикнул он. – Неужели ты ничего не понял? Мишель нуждается в твоей помощи. Фидави уже рыщут в поисках камня. – Он сделал паузу. Жилы на его висках вздулись. – Тебе трудно поверить, что я никогда не испытывал к тебе ненависти. Но какой в этом смысл? Беатриче выбрала тебя! Если бы она решила по-другому, никакая сила не заставила бы ее расстаться со мной. – Саддин взглянул на Али. Его лицо прояснилось, гневные складки на лбу расправились. Он был поражен услышанным. – Неужели ты не знаешь?.. О Аллах, ты до сих пор был в неведении, ушла ли Беатриче со мной или ее унес камень?!

– Я… я… – забормотал Али. Саддин сказал то, в чем он не мог признаться самому себе. – Клянусь бородой Пророка, – вскричал он, – откуда я это мог знать?

Кочевник опустился на подушку и провел рукой по волосам.

– О Али аль-Хусейн! Какой же ты глупец! Ты так ничего и не понял. Наверное, не сладко тебе пришлось все эти годы! – Он понимающе взглянул на Али. – Беатриче никогда бы не оставила тебя. Даже ради меня!

– О, только не говори, что между вами ничего не было. Я видел все собственными глазами. Она целовала тебя! В моем собственном доме!

– То, что было между мной и Беатриче, – это совсем другое. Мы с самого начала знали, что наши отношения не вечны – мы были лишь путниками, которые после длинной утомительной езды через пустыню добрались наконец до оазиса и окунулись в прохладное озеро. В таком озере долго не поплаваешь – замерзнешь. – Саддин улыбнулся. – Всемилостивейший Аллах отпустил нам ровно столько времени, чтобы мы не успели опостылеть друг другу.

Али почувствовал, как что-то сжалось у него внутри.

– Завидую тебе, Саддин, – тихо проговорил он.

Кочевник пожал плечами:

– У каждого своя дорога, которую указывает Аллах.

– Да, только некоторым выпадает слишком тяжелый путь.

– Ты так думаешь? – Саддин бросил короткий взгляд на Али. Он вдруг нахмурился, словно почувствовал внезапную боль. – Я не рассказал тебе еще одного. Фидави повинны в гибели двух детей – одного из моих сыновей и дочери. Она была немного старше Мишель. Я не смог ее спасти. – Он потер лоб. – Конечно, оставив Мишель в пустыне, я уберег бы свою семью и друзей от многих бед. Но все вышло иначе. И что мне остается делать? Рвать на себе волосы, в отчаянии бить себя в грудь – и все потому, что Аллах, наградив меня рассудком и волей, заставил принять это решение? – Он посмотрел на Али, и странная улыбка заиграла на его губах. – Я не прошу тебя о помощи, Али аль-Хусейн, и сделаю все, чтобы навести казвинских фидави на мой след. Позаботься о Мишель. Прими девочку под свою защиту, как если бы это был твой собственный ребенок.

У Али снова закружилась голова.

– Поднимемся на башню, – сказал он, вставая. – Мне нужен свежий воздух. Я должен…

– Разумеется, – Саддин вскочил на ноги. – Но, умоляю, ненадолго. У нас совсем нет времени.

Али оперся на кочевника, как слабый немощный старик. Они поднялись наверх и оказались на площадке башни. Город был погружен в ночную тишину. Черный силуэт минарета устремился в небо, точно указующий перст.

Али жадно вдыхал прохладный воздух. Сколько бессонных ночей он провел здесь, наблюдая за звездами, в то время как его мысли занимала Беатриче. Она одна.

– А если я не приму ребенка в свой дом? Что тогда? – спросил Али.

Саддин вздохнул.

– Не знаю, – тихо выговорил он. – Честно признаться, я был уверен… – Он умолк, опершись на парапет, который доходил ему до пояса. Мне казалось, я убедил тебя. – Он взглянул на Али. – Или я неправ?

Тот в задумчивости уставился в небо. Он боялся встретиться взглядом с Саддином. В черных глазах кочевника не было ни злобы, ни презрения – только растерянность и отчаяние.

– Видишь ли, Саддин, у меня сейчас столько неприятностей, что я не хотел бы втягивать в это ребенка. Кто знает, может, через месяц или даже раньше мне придется покинуть Казвин. Ребенок будет вынужден скитаться. Я живу как на пороховой бочке. Стоит только эмиру проявить неудовольствие моим носом или сказанным словом – и все, я уже предатель, и меня надо преследовать. Я… – Он сделал глубокий вдох, подавляя тревожное чувство где-то под ложечкой, которое называлось совестью. – Я просто боюсь, что эта задача мне не по силам.