Ликей - Яна Завацкая

— Здравствуйте, Джейн, — сказал Аркадий, — Ну что? Устраиваетесь?

— Да, — Джейн стряхнула с рук мыльную пену и вытерла их о фартук.

— Квартира вас устраивает? В принципе, мы можем подыскать что-нибудь в центре города…

— Нет-нет, не затрудняйте себя. Квартира прекрасная! Тем более, сотрудники живут здесь же, работа в двух шагах…

— Да, я о сотрудниках. Вы знаете, у нас в центре работают трое ликеидов, не считая вас, и все мы попутно являемся, так сказать, соседями… живем в соседних подъездах. Так как в пятницу у нас толком не было времени познакомиться и пообщаться, мы решили, если у вас нет других планов, встретиться завтра, в воскресенье… приглашаем вас на дружескую вечеринку. Вы не против?

— Конечно, я с удовольствием.

— Тогда я зайду за вами… часов в пять, хорошо? Познакомитесь с семьями…

В воскресенье с утра, после разминки и медитации, Джейн немного позанималась статистикой, перекусила, потом продолжила уборку квартиры. В половине третьего девушка снова помедитировала, чтобы удачнее переключиться, приняла душ и стала одеваться. Она еще ничего не успела приобрести нового, поэтому выбор был небольшой — с собой уложен только один довольно скромный праздничный наряд, шелковое, с блестящей статиковой нитью серое платье до колен, простого покроя, к нему — довольно крупный рубиновый кулон на серебре и такие же серьги. Густые, вьющиеся волосы цвета пшеницы Джейн пустила свободно падать, лишь заколов их возле ушей. Как обычно — минимум косметики. Идеально здоровая чистая кожа не требовала тонального крема и пудры, Джейн лишь подкрасила ресницы, сделав их черными и блестящими, немного серебристо-розовых теней на верхнее веко, черный тонкий обвод глазного контура, губной карандаш и персиковая помада, чуть-чуть румян на скулы. Любимые духи Джейн — «Розовая Сантана», с нежным, едва уловимым запахом цветущей яблони. Собираясь, Джейн наслаждалась этим процессом, как всякая женщина, но натянув платье и осмотрев себя окончательно в зеркале, она вдруг села и, сложив руки на коленях, с тоской поглядела в глаза своему отражению.

Последний раз она вот так собиралась на выпускной бал…

Кажется, уже год прошел с тех пор. Кажется, что-то далекое… да и было ли это вообще? А в действительности — всего полтора месяца.

Джейн была тогда в светло-синем платье, чудесно оттенявшем цвет ее глаз. Светло-синий шелк, тюль, кружево, пышная юбка почти до пола, узкий лиф, высокий, закрывающий затылок, крахмальный стоячий воротник из голубого кружева, чуть осветленные волосы в высокой прическе. Так было принято. Девушки, на выпускной церемонии, пройдя Путь Воина, выглядевшие, как оборванки, на бал являлись королевами. Королева Энн в розовом шелестящем шелку. Королева Изабелл в сиреневом. Королева Элен в яблочно-зеленом крепдешине. Юноши в серых и черных фраках, сверкающие белизной манишек, немногословные и благоухающие свежестью… Пары проносились мимо Джейн в модном танце «тариго», а она, уставшая, сидела, облокотившись на перила, глядя на ровную сине-стальную поверхность Хрустального озера. Родители выпускников, учителя, жители Лейк-Тауна — знакомые и соседи — танцевали вместе с ребятами, даже обслуга собралась на бал и кучковалась по углам площади, бурными криками и аплодисментами выражая свои восторги… Сначала, когда вынесли и сожгли символическое чучело Школьного Надзирателя — в знак окончания трудных учебных дней. Потом, во время концерта выпускников (Джейн играла на рояле, вынесенном под открытое небо, одну из сонат Моцарта)… Наконец начались танцы, и первым кавалером Джейн стал ее отец. Затем она кружилась с юношами из класса, с малознакомыми юношами… Теперь ей хотелось отдохнуть — счастье казалось таким полным, таким совершенным. Внезапно чья-то тень возникла перед ней — Джейн подняла голову. Она не сразу узнала… В колледже они мало встречались, обучаясь на разных специальностях, а на Испытании Сэм выглядел совсем иначе. Теперь же он оказался весьма представительным, широкоплечим и высоким, в черном великолепно пошитом фраке, белокурые волосы уложены широкой волной. Нищий, превратившийся в принца. Сэм присел рядом с ней.

— Не узнаешь? — Привет, Сэм, — сказала она, — Да… ты красавец.

— А я тебя узнал с трудом, — признался он, — Надо же… ну ладно, на Испытании мы все хороши, это понятно. Но почему ж я раньше тебя не замечал?

— А на балу все красивы, — Джейн пожала плечами.

Но зеленоватые внимательные глаза Сэма смотрели на нее как-то особенно… пожалуй, так никто еще на нее не смотрел. Джейн стало неловко. Парень отвел взгляд.

— По-моему, ты самая… — сказал он, не закончив фразы. Помолчал и спросил, — Почему это тебя в Россию отправили?

— Думаю, это не случайно. Мои предки ведь из России. Я сама хорошо говорю по-русски, два года посещала факультатив по русской культуре. Ездила туда два раза. Вообще я увлекаюсь Россией, особенно русской древностью. Великий народ! Конечно, преподавателям это известно… А ты куда поедешь?

— А меня отправили в Боливию. Более обычное назначение.

— Да, в Латинскую Америку направляют часто. Тем более, многие учат испанский.

— Я выучился испанскому от своей няни, еще в детстве, она мексиканка…

— Вот неплохая мысль, — похвалила Джейн, подумав, что Мэрилин, к сожалению, не может ничему полезному научить Кэрри.

Вдруг она заметила, что пальцы ее давно уже покоятся в руке Сэма. Слегка покраснев, отняла ладонь.

— Там, в России, очень мало ликеидов… как и на Востоке — в Индии…

— А в Японии очень много, причем своих.

— Да. Но тебе будет одиноко.

— Ну что ж? Это моя миссия.

— Хочешь, я напишу тебе? — спросил Сэм негромко. Джейн взглянула ему в глаза.

— Напиши. Я буду очень рада.

— Пойдем, потанцуем?

Оркестр заиграл вальс — старинный, вечный, неувядающий. Джейн почувствовала на своей талии сильные чуткие пальцы Сэма — пальцы хирурга, сердце ее запело, заиграло, полетело вслед за музыкой, и ноги задвигались в такт… Конечно, я буду тебе писать, Сэм, думала она, кружась в бешеном, счастливом вихре. Конечно, я тебе напишу…

Все ликеиды Центра уже собрались в квартире Аркадия, ожидая возвращения хозяина и Джейн. Входя, девушка слегка по-ликейски поклонилась присутствующим.

— Мир сему дому… Здравствуйте, братья!

— Здравствуй, сестра, — ответил маленький чернявый генетик из исследовательского отдела. Джейн прошла и села у невысокого стола. Ликеиды были немногословны, обмениваясь короткими деловыми фразами. Жена Аркадия, не-ликеида, полноватая женщина с крашеными каштановыми локонами, хлопотала, собирая на стол…

Аркадий был исключением здесь сразу в двух смыслах. Во-первых, он единственный из здешних ликеидов, был русским. Как правило, русские становились ликеидами редко, так было у большинства отсталых народов. Чернявый генетик Рене Моран, был француз, жена его, Моника, психолог, работавшая в городе — французская еврейка. Двое других ликеидов, не семейных, отрабатывавших здесь миссию, как и Джейн — Клаус и Беатрис — приехали из Германии. Во-вторых, только Аркадий занимал административную должность, остальные были генетиками-исследователями. Клаус руководил отделом генного конструирования растений и сам вел разработки, Беатрис занималась поиском причин естественных мутаций животных. Рене, по второй специальности врач, руководил клиникой и работал над совершенствованием ранней диагностики генных заболеваний и мутаций. Словом, работы у каждого было более, чем достаточно.