Управление - Андреас Эшбах

И это произошло. После первого учебного года Рут с горем пополам перешла во второй класс, и у них появилась новая учительница по математике, фрау Перльман, которая умела спокойно и наглядно объяснять, и оценки Рут стали лучше, впрочем, это еще долго не означало, что они стали хорошими.

Во время пасхальных каникул Хелена снова нашла нуждающееся в помощи животное: подброшенного котенка, которому было всего несколько дней от роду. Она сразу же принесла его к Рут, ведь ее мама не возражала против их попыток позаботиться о нем вместе. На этот раз им это удалось: котенок выжил и остался в доме Мельцеров, красивый, ласковый зверек с элегантной бело-серой тигриной окраской, отзывавшийся на кличку Найденыш.

Хелена боялась язвительных замечаний брата по поводу ее перевода в гимназию. Сам он провалил экзамен, а впоследствии заявил, что не хочет ходить в школу дольше, чем это необходимо в обязательном порядке. Но когда она принесла домой табель успеваемости, он, к ее удивлению, поздравил ее и со всей серьезностью заявил, что гордится ею.

– Может быть, ты и в самом деле станешь ветеринаром, – сказал он. – Папа, во всяком случае, был бы в восторге, я думаю.

Его собственные амбиции были сосредоточены исключительно на спорте. Он плавал, присоединился к гандбольной команде, ездил на велосипеде и только что начал стрелять из лука. Со своей командой по гандболу он занял второе место на соревновании, принес домой серебряную медаль и рассказывал о желании стать профессиональным спортсменом – намерении, встретившем ожесточенное сопротивление со стороны родителей.

Для Хелены и Рут даже спустя год гимназия все еще оставалась миром, в которым они недостаточно хорошо разбирались. Старшие говорили о вещах, которых они не понимали, да и вообще не общались с теми, кто еще не перешел хотя бы в четвертый класс, по крайней мере серьезно.

Однажды из старого громкоговорителя, пищащего и свистевшего хуже, чем на вокзале, по гимназии раздалось сообщение ректора, согласно которому ученицам гимназии «запрещались любые политические высказывания под угрозой отчисления».

Что бы это могло значить, спросила Хелена свою подругу.

– Речь идет о краснорубашечниках против коричневорубашечников.

– А это что значит? – переспросила Хелена.

Но Рут знала так же мало, как и она, и они не нашли никого, кто разъяснил бы им это.

* * *

Однажды, когда Хелена вернулась из школы домой, у них в гостях был дядя Зигмунд, он сидел вместе с отцом и матерью в столовой.

– И что это значит – Немецкий форум? – спрашивала мама как раз в тот момент, когда Хелена вошла в дом.

– Это форум для дискуссий в глобальной сети, – пояснил отец. – Стать участником может каждый, кто обладает гражданством Германии. Необходимо по почте подать заявку на доступ, затем получить персональный гражданский номер и пароль для доступа, а потом можно написать всё, что захочешь, или прокомментировать то, что уже написали другие. Дискуссия, но в письменной форме. Это называется коллективное средство массовой информации.

– Причем теперь это можно назвать еще и электронной стеной общественного туалета, – посетовал дядя Зигмунд. – Раньше для доступа требовался компьютер, а компьютеры были в университетах или библиотеках или же стоили кучу денег, и это обеспечивало предварительный отбор собеседников. Но с тех пор, как доступ к форуму стал открыт с любого телефона, то присоединиться может любой идиот, и не только может, но и делает это. Многим безработным, похоже, больше нечем заняться, кроме как в кратчайшие сроки опустить любую длительную дискуссию до уровня полупьяной застольной болтовни или еще ниже.

– Но, – спросила мама с тревогой, такой нетипичной для нее, как показалось Хелене, – как они могут причинить тебе вред?

Хелена тихо сняла свой школьный портфель и тихо подошла к двери столовой, сомневаясь, следует ли ей сообщать о своем возвращении: вдруг тем самым она прервет важный разговор взрослых?

– Там есть некоторые, кто регулярно объединяется против каждого, чьи взгляды их не устраивают, – объяснил дядя Зигмунд. – Таких называют БНЧ, «бойцы за немецкую честь», иронично, разумеется. Ничто не чуждо этим типам настолько, как честь. Но они договариваются, пишут сотнями моему редактору и очерняют меня дичайшими обвинениями, которые только можно придумать. Звонит мне вчера редактор «Берлинской иллюстрированной газеты» и со всей серьезностью спрашивает, не потому ли я так часто ездил в Африку, что поддерживал там отношения с негритянками!

– Вот это да, – услышала Хелена, как возмущенно воскликнул отец.

Пожалуй, это был не самый подходящий момент, чтобы поприветствовать дядю.

Но и просто уйти она сейчас тоже не могла.

– Возмутительно, что он тебя вообще об этом спрашивает, – сказала мама.

– Audacter calumniare, semper aliquid haeret – это знали еще древние римляне, – произнес дядя Зигмунд. Хелена знала, что это значит: «Клевещи смело, всегда что-нибудь да останется». – Где те времена, в которые Вольтер говорил: «Мне ненавистны ваши убеждения, но я готов отдать жизнь за ваше право высказывать их»? В настоящее время свобода выражения мнений, по-видимому, означает свободу преследовать каждого, кто придерживается другого мнения. Для такого рода кампаний есть название: смыть кого-то в унитаз. Как раз это они пытаются провернуть со мной.

– Но зачем? – хотела узнать мама.

– Итак, представь себе дискуссию, в которой речь идет о будущем Германии, содержательную, интересную, оживленную дискуссию с самыми разными точками зрения. И вдруг появляется некто и самым примитивным образом нападает на евреев, да попросту поливает всех антисемитскими помоями. Все, что я сделал, так это задержался на его высказывании, а именно, что евреи виноваты в том, что Германия проиграла войну. Я привел несколько цифр о том, сколько немецких евреев были солдатами на войне, сколько из них пало, сколько было награждено орденами и так далее, – словом, доказал, что в таких утверждениях нет ни единой искорки правды. Н-да, и затем они накинулись на меня. «Симпатизирующий евреям» – вот как они меня прозвали, нет, вы только представьте! Таким образом стало ясно, откуда ветер дует: это была банда нацистов в глобальной сети. Их больше, чем штурмовых отрядов по пути в Берлин.

Возникла пауза, во время которой никто ничего не говорил, но казалось, что настроение в доме каким-то образом изменилось.

Наконец мама произнесла совершенно изменившимся голосом:

– Не кажется ли тебе несколько опрометчивым обвинять Гитлера в поведении каждого отдельного члена его движения? – Эти слова прозвучали так, словно она с отвращением поморщилась в отношении чего-то, что вызывало недовольство.

Хелена услышала вздох дяди Зигмунда, этот глубочайший вздох, при котором невольно становится страшно, что его дородное тело сдуется как воздушный шар, из которого спустили воздух.

– Ну, заступись еще за него, – произнес он, – за этого ефрейтора с усами Чарли Чаплина.