Должность во Вселенной. Время больших отрицаний - Владимир Савченко

N = N0 + 600361114

День текущий: 15,7156 сентября,

или 16 сентября, 17 час 10 мин 27,84 сек

Метапульсация сместила Шар!

Они выскочили из кабины в момент, когда в ядре Шара возникла ослепительная голубая точка. Она озарила все на доли секунды, но настолько ярко, что, когда погасла, то и солнце, и освещенные им здания выглядели блеклыми тенями. Люди во всем городе остановились, тревожно глядели на Шар.

«Метапульсация вынесла в переходный слой одну из звезд, – понял Пец. – Как и вчера, когда Корнев метнулся к ядру – и обжегся».

– Как и вчера, слышите, Юра, как вчера! – Он схватил за руку архитектора, говорил не заботясь, поймет ли тот. – Таращанск – и котлован под башню, вспышка-звезда вчера, от действий Корнева, и сейчас… Ведь то же самое делается-то! Да и как иначе. А в Шаре уже все изменилось – с быстротой, обеспечиваемой ускоренным временем.

Ядро Шара и верх башни окутались мутью; там будто что-то взорвалось. Серая муть ринулась вниз, замедляясь в падении. Затем от земли плавно поднялось облако пыли.

– Что же вы наделали, папа Пец! – горевал рядом Буров. – Ведь если Шар оторвется, то конец всему, не только башне – изменению судеб человечества!

– О Витя! Чего стоит человечество, если судьба его зависит от прочности четырех канатов!

Конец слов Пеца заглушил налетевший со стороны Шара грохот, гром, рев.

– В машину!

Шар уцелел, удержался над башней. Только что-то вибрировало в нем, распространяя пыль, шум и сотрясения воздуха. Все это нарастало навстречу несшейся по бетонным плитам «Волге».

– Что делается, сколько добра пропадет! – приговаривал шофер, наклоняясь к рулю, будто под обстрелом.

– Надо канаты ослабить, вот что! Тогда сеть выдержит.

– А башня?

– Считайте, что ее нет. Есть стройплощадка для Шаргорода.

– Как канаты-то?

– Автоматический регулятор натяжения отключить. Он в координаторе, я знаю где!

– Ох, что там делается! Сколько еще будет ударов метапульсаций, Вэ Вэ? Вот опять…

– С десяток, сейчас должны кончиться. Но там, похоже, не только это…

Они говорили все разом, кричали, пересиливая нарастающий шум, и смотрели, думали, примеривались к катастрофе.

И тень Корнева незримо неслась над машиной, именно ему адресовал Пец свои мысли-чувства сейчас: «…Потому что все двояко, Саша. Один по внешним наблюдениям, процесс разноса, разрушения, даже вспышки – различен по сути. Он – бедствие, катастрофа, горе, если разумные существа там не поняли жизнь, не поднялись над ее явлениями, не овладели ими. И он же – победа, освобождение, переход к освоению более обширного мира, если поняли и овладели. Делаться все равно что-то будет – так лучше пусть по-нашему. Не выделяться энергия – психическая, интеллектуальная, от растекания времени – не может, как не могут не светить звезды.

…У цивилизаций все как и у людей, Саша. Человеку – настоящему – если и докажут, что поглотившая его ум большая цель недостижима – многие пробовали, не добились, только сложили головы, – то он, вникнув, все равно решит: „Да, их попытки неудачны. А попробую-ка я вот так…“ И пойдет, и станет делать. Возможно, добьется своего; скорее – нет, может и погибнуть. Но – найдутся другие, новые, которые скажут: а попробуем-ка мы, – и тоже пойдут.

Миллионы трусов останутся при здоровье, миллионы благоразумных скажут: „Мы же говорили ему (им), что он (они) напрасно прет(-ут) на рожон!“ Но не ими жив народ, не ими живо человечество. Народы и человечество живы, пока являются в них люди, стремящиеся за предел достижимого!

…Любарский давеча показал мне, что шлейф космических аппаратов, выводимых с планеты MB, неотличим от протопланетного шлейфа, выбрасываемого звездой, – как и сама планета при определенном ускорении времени неотличима от звезды. Так ведь естественно, что все это одной природы: какой же еще может быть природы труд и творчество в любом месте Вселенной, как не той же самой – звездной!

…И может быть, самой большой твоей ошибкой, сынок, было, что принял ты за конец начало неизведанного, за смертную муку – муку нового рождения, рождения в понимании».

Виктор Федорович прислушивался к этому полубезумному бормотанию, выхватывал отдельные фразы – сопоставлял, додумывал, постигал. И снова шептали, шелестели, шипели в ушах его пенные потоки вселенского моря, рокотали и пели, переплетаясь голосами, созвездия, светила, планеты, симфоническими аккордами завершали их бытие вспышки сверхновых. И отходило прочь так перекореживавшее его мечтание: закрепиться на посту главного – это да, а прочее все гиль. Он снова был на высоте – на своей, звездной.