Легаты печатей - Андрей Валентинов

Мы еще только начинаем рассаживаться, когда в кармане у Леля пищит голодный птенец, и наш гид поспешно извлекает на свет Божий миниатюрную трубку сотового.

– …Да, приехали… нет, но собирались… да, понял, сейчас буду.

Немой вопрос в наших глазах.

В ответ Лель виновато разводит руками.

– Извините, начальство срочно вызывает.

– Магистр? – интересуюсь я. – Он тут?

– Нет, магистр… не здесь. У него других дел хватает. Я ненадолго, минут через десять вернусь. Вы пока располагайтесь…

Мы располагаемся. От нечего делать я подхожу к телевизору, обнаруживаю на журнальном столике дистанционку и наугад жму кнопку первого попавшегося канала.

– …блокировали все подступы к столице КНР, – ударяет из динамиков голос диктора. В голосе звучат тщательно выверенные трагические нотки. – Возбудитель эпидемии пока не выявлен. Пекин объявлен карантинной зоной. Готовится эвакуация еще не подвергшейся заражению части населения. Специализированные медицинские бригады совместно с армейскими подразделениями осуществляют контроль…

На экране мелькают узкоглазые лица, наполовину скрытые марлевыми повязками. Куда-то гуськом бегут люди в военной форме с кургузыми автоматами на груди, кого-то на насилках загружают в санитарную машину с красным крестом…

Вот это да! Это же столичный канал, международные новости! Ни у меня, ни у моих знакомых этот канал не ловится, его транслируют только по спутниковому телевидению. А здесь, выходит, ловится! Небось, и своя тарелка на крыше имеется. А на нее, между прочим, разрешение требуется, и получить его ой как непросто! – Фима в свое время пробовал. Не дали. Славно они тут устроились!..

– Правительство Бразилии приняло решение о вводе войск в Манаус, где в течение последних месяцев наблюдались массовые волнения и беспорядки. В городе введено чрезвычайное военное положение и комендантский час. Создана специальная правительственная комиссия по чрезвычайному положению, в которую вошли представители министерств обороны, внутренних дел, здравоохранения, начальник комитета национальной безопасности и другие лица. Возглавил комиссию лично Президент Бразилии Хуан-Карлос де Сомарильо.

Танковая колонна пылит на марше. Пронзительно-голубое небо над головой, внизу – буйная тропическая зелень, которую разрезает уходящая к горизонту асфальтовая стрела шоссе; и там, на том конце этой стрелы – медленно поднимается к равнодушному небу зловеще-черное облако дыма…

– Во дают!.. – изумляется за моей спиной Фол.

Конечно, все прилипли глазами к экрану. У нас такого не показывают. Если и упомянут – то лишь в какой-нибудь газете, парой строчек мелкого шрифта на последней странице. Вроде бы, все к этому давно привыкли – а вот поди ж ты! Дорвались, теперь и за уши не оттащишь!

Вот так мир накроется медным тазиком, и мы об этом через неделю узнаем из газет – мелким шрифтом на последней странице.

Почешем в затылке и спать пойдем.

– Трагедией закончились плановые маневры 6-го флота ВМС США у побережья Южной Каролины, – знакомое название гулко отзывается в голове. Южная Каролина… Да ведь там Пашка! Который уже не совсем Пашка, или совсем не Пашка, но все равно – он мой брат!

С этого момента мне плевать на тон диктора, на эпидемию в Пекине, на волнения в бразильском Манаусе: экран разом надвигается на меня, заполнив все вокруг, заслоняя комнату для совещаний, и голос диктора набатом звучит в ушах:

– …Гигантская волна-цунами, достигшая шестидесяти метров в высоту, внезапно возникла у атлантического побережья США. В результате катастрофы пошли ко дну одиннадцать военных транспортов, шесть кораблей сопровождения и авианосец «Либерти». Имеются серьезные разрушения на побережье. Число жертв уточняется, но уже сейчас количество погибших оценивается десятками тысяч. В США объявлен трехдневный национальный траур.

Диктор выдерживает скорбную паузу.

– По непонятным причинам уцелел ряд рыбацких судов и лодок, находившихся в море на момент катастрофы. Эпицентром землетрясения, вызвавшего цунами, по предварительным данным, является Стрим-Айленд – небольшой остров у побережья Южной Каролины. Однако сам остров совершенно не пострадал. Ученые пока не могут объяснить этот феномен. А сейчас предлагаем вашему вниманию любительский видеоматериал, в котором запечатлен фрагмент катастрофы.

Стена воды до самого неба. Кажется, она застыла на месте, но это лишь обманчивая иллюзия. Стена не движется – она растет, словно подтягивая к себе берег и человека с камерой. Как ему удалось уцелеть?

Камера скользит вниз, и становится видно, как волна одну за другой поглощает утлые скорлупки мечущихся в панике судов; мне кажется, я отчетливо слышу, как рвет уши треск разламывающихся на части короблей, предсмертные крики ужаса обреченных…

А потом на миг камера взлетает вверх – и на самом гребне волны я вижу…

Да, это он!

Н'даку-ванга!

Огромная акула смотрится отсюда лишь маленьким червячком на вздыбленной спине гиганта, но сегодня мне дано видеть!И я вижу:чуждый океанский бог завис над полем своей битвы, своего, личного Армагеддона, где лишь он волен карать и миловать, дарить или отнимать жизнь – а из лоснящейся спины, прямо из чешуи, страшным наростом торчит голый человеческий торс со скрещенными на груди руками. Человек и акула, апокалиптический кентавр, восставший из морских глубин. В глазах человека мне чудится боль и в то же время – понимание. Боль – ему приходится творить кошмар; и понимание – по-другому нельзя!

Лучше так, чем…

– А, вы тут новости смотрите? Что это там? Цунами? Впечатляет!

Но я уже не слышу вернувшегося Леля, не слышу диктора, вещающего о возможном применении сейсмического оружия…

Пашка! Что случилось там, в твоей Южной Каролине, что ты был вынужден пойти на такое?! Еще тогда, на Выворотке, я понял: человеческие души равной мерою не мерьте! – а нечеловеческие… Верю: иначе было нельзя. Верю: тот, частью кого ты сейчас являешься, ведал, что творит… Пашка, Пол Рыборукий, несчастный мальчишка! – что случилось на просторах твоего океана, против чего тебе пришлось восстать во всей мощи акульего бога?!

Неужели нельзя было как-то иначе?!

Не свою ли судьбу вижу я сейчас на плоском экране?!

– …Добрый день, господа! Рад приветствовать вас в наших стенах…

Незнакомый густой бас выдергивает меня на поверхность, и я нахожу в себе силы обернуться.

Дородный чернобородый мужчина в отличном костюме-тройке и при галстуке, заколотом тонкой змейкой с бриллиантовыми глазками, протягивает мне руку. Машинально жму крепкую ладонь, бородач представляется, но его имя-фамилия влетают мне в одно ухо, чтобы вылететь из другого – ощущение почти физическое. Сейчас мне не до центра, не до Леля с бородачом, не до… Фима! Нет, все-таки мне есть дело до происходящего здесь. А потом – Пашка. Я должен снова увидеться с ним, не знаю, как – но должен! После окончания нашей экскурсии. Потому что здесь – Фима.