Лунная радуга. Волшебный локон Ампары - Сергей Павлов

— Варум? — машинально спросил Зигфрид. — Почему?

— Дарум, — ответил Кир-Кор. — Потому что всех ожидает одна и та же ночь.

— Кто тебе это сказал? — угрюмо осведомился Бургаз.

— Гораций, господа, это сказал Гораций. На латыни, естественно: «Омнес уна манэт нокс». Точность перевода гарантирую. Всех ожидает одна и та же ночь. Ауфвидерзеен.

Зигфрид неожиданно просветлел, улыбнулся:

— Лебен зи воль.[31]Спасибо за интервью.

Путь к офис-терминалам был свободен. Удаляясь от нечаянных собеседников по неправильной синусоиде в толпе, Кир-Кор различил в гуле голосов несколько фраз, которыми обменялись его новые знакомые. «Ты прав, майн фройнд,[32]он — раттенфангер вице-президента». — «Зигфрид, а что это он плел про „одну и ту же ночь?..“» — «Очень просто. Фразой из Горация вице-президент предостерегает своих противников от политических ошибок. Пожелаем ему успеха. С такими раттенфангерами у него есть шанс на успех!..»

Невинная шутка нежданно-негаданно завязалась политическим узелком. Раттенфангер…

Кир-Кор вспомнил вдруг, что «изящное» это словечко (в переводе с немецкого — «крысолов») в сленге политиканов служит для обозначения хватких, изворотливо-ловких функционеров, умеющих обеспечивать высокий рейтинг партийной идеологии при любых, а главным образом при неблагоприятных для партии обстоятельствах. «Не было еще мне печали влипнуть здесь в какую-нибудь политическую интригу…» — подумалось ему.

«Особенно после того, как ты уже влип в политический катаклизм», — заметил внутренний голос.

Кир-Кор отстучал на клавиатуре офис-терминала свои инициалы, фамилию; в регистре «СРОК» отстучал: «О суток, 12 часов». На стандартный вопрос терминала «КЛАСС ТРЕБОВАНИЙ ГОСТЯ?» ответил кратко: «Апартамент любой» и, выхватив из принтерного бокса пластиковую карточку — гостиничный вадемекум, направился к лифтам первого башенного корпуса. Требовать апартамент с видом на бухту не имело смысла. Уж если экзарх озаботился включить Кирилла Корнеева в состав участников всемирного конгресса Гулливеров, то о каких еще требованиях может идти речь?

Судя по фиолетовым и черным цифрам на пластиковом вадемекуме, свое временное жилье надо искать на самом верхнем этаже.

В небольшом, слегка притемненном и необычайно уютном фойе двадцатого этажа пахло ночными фиалками, звучала гитара. Кир-Кор вышел из лифта и замер. Должно быть, все гулливеровское население этого этажа собралось на импровизированный концерт. Белобрысый парень в черном хаори ласково пощипывал «семиструнную» и пел приятным голосом баритонального регистра:

…И какие вы рельсы

на Млечном Пути ни положите,

в них опять зазвонит

неизбывный и вечный мотив:

два коня на лугу,

две усталых расседланных лошади

одиноко стоят,

золотистые шеи скрестив.

Два коня, две красы,

обреченно друг к другу прижатые

той же силой земной,

что гуляет по венам моим,

и рождает детей,

и возносит колосья усатые,

и уводит людей

от Земли в галактический дым…[33]

Песня кончилась. Аплодисментов не было. Есть у людей такие песни, высшим признанием для которых может быть только длительное задумчивое молчание благодарных слушателей…

У лифтового пятачка, где в этот момент обретался один из самых благодарных слушателей, длительного молчания не получилось. Кир-Кора вывел из задумчивости нацеленный ему в левое ухо звук протяженного вздоха. Затем нежный женский (или девичий?) голос тихо (на геялогосе) произнес:

— О, какая чарующая мелодия!.. Вы не находите?

Кир-Кор обернулся (чтобы не попасть впросак, если вопрос адресован кому-то другому) и встретил взгляд очень рослой светловолосой молодой особы довольно приятной наружности. «Всего на пять сантиметров ниже меня», — уверенно определил он. Ответил:

— Мелодия — да… Но слова этой песни, эвгина, очаровывают глубиной сокровенного больше, чем даже мелодия.

— Правда?! — взволнованно прошептала светловолосая незнакомка. Ее неестественно длинные ресницы затрепетали. — Значит, я была очарована не только мелодией, но и глубиной текста! Как интересно!.. Вы говорите так необычно… Можете называть меня просто Ширли… Я Ширли Холмс.

«Очень приятно, — мелькнуло в голове Кир-Кора, — я доктор Ватсон».

— Очень приятно, — проговорил он. Представился: — Я Кирилл.

Волосы Ширли Холмс были гладко зачесаны назад, схвачены на затылке зажимом в виде золотой змеи; длинные пряди волос, искусно завитые бесчисленным множеством тонких «сосулек» и небрежно переброшенные через плечо, изящно прикрывали правую выпуклость смело декольтированной груди. Касание этой выпуклости и ее стремительно твердеющего соска Кир-Кор слишком явственно ощущал на своем предплечье чуть выше локтя. Неизвестно, как обстояли у Ширли дела с глубиной восприятия песенных текстов, но алибидемией она не страдала.

— Ширли-Кирли, — нежно прошептала эвгина, обнаруживая склонность к рифмо-каламбурическому словотворчеству; натиск соблазнительного полушария усилился. — Говорят, в этом городе, Кирли, где-то в районе порта… мысом выдается в море Сопка Любви! — заговорила она возбужденно. — Говорят, там в полнолуние просто очаровательно!

Белобрысый певец, отдыхая, тренькал струнами, брал дрожащие «гавайские» аккорды.

— Да, я об этой Сопке наслышан, — ответил Кир-Кор.

— Наша группа отправляется туда через полчаса, — жарко шептала Ширли Холмс. — Посещение Сопки Любви входит в программу сегодняшних развлечений. Кирли, вы должны лететь туда только с нами! Я уверена, вам хочется побывать на самой вершине Сопки Любви!..

— Хочется. Но прежде мне следует осмотреть свое альпинистское снаряжение. Извините.

Кир-Кор отыскал апартаменты под указанным в гостиничной карточке номером и с ее же помощью открыл дверь. В прихожей он сразу почувствовал сладкий запах роз… Этот запах непонятно почему до боли остро напомнил последний поцелуй Марсаны перед стартом «финиста» с Пляжа Любви на Театральном…

Его временное жилье по количеству комнат и комфортности обстановки несколько уступало весьма удобным апартаментам в «Каравелле», но, как он и хотел, были с видом на море. Точнее — с видом на Авачинскую бухту и Белобережье. Он возбудил мнемодим, подчиняя себе бытавтоматику местного сервиса, и перво-наперво заставил раздвинуться прозрачную стенку погодного экрана лоджии. Разбойно ввалившийся в гостиную океанский ветер грубо рванул рубаху на груди, смахнул с журнального столика весь аккуратно разложенный там глянцево-разноцветный полиграфический мусор, выдул из керамлитовой вазы и разметал по полу букет алых роз.