Орудия Ночи. Кн. 4. Жестокие игры богов - Глен Кук

Брат Свечка уверял всех, что прожил долгую и плодотворную жизнь. Он привнес добро в мир, выполнил свое предназначение, и теперь мир должен отпустить его домой, к свету. Добрый Господь уже приготовил ему местечко.

Вдова и Правосудные не желали с ним соглашаться.

Никогда еще монаху не было худо так долго.

Кедла, ее приспешники и терлиагские моряки хором обещали, что скоро ему станет лучше.

Они лгали. Легче ему не стало. Даже когда «Егоза» встала на якорь в Аль-Стикле у самой оконечности Фиральдии, Свечка все еще не отходил от леера, чувствуя себя просто ужасно. Дальше на восток терлиагцы забираться не рискнули.

В восточных водах Родного моря попадались пираты. Вдобавок датеонцы и апарионцы весьма ревностно отстаивали свои права и постоянно сражались даже друг с другом.

В Аль-Стикле пришлось задержаться надолго. Отправиться на восток большому отряду было трудно и дорого. Бесчисленные набожные паломники и кровожадные искатели приключений хотели успеть в Святые Земли – поучаствовать в величайших событиях своей эпохи.

– Можно подумать, тут не обошлось без сверхъестественных сил, – пробормотала Кедла во время совместной молитвы.

Совершенный фыркнул. Он еще недостаточно долго пробыл на твердой земле и не успел вернуть себе доброе расположение духа.

– Конечно не обошлось! Ты что, не заметила?

Несколько раз на «Егозу» являлась госпожа Надежда.

Кедла покраснела. Увидев это, совершенный поразился: неужели между Надеждой и Вдовой были плотские отношения?

Теперь стали понятны некоторые странности, хотя переварить такое ему было все равно сложно. Допустить это монах мог лишь теоретически.

– Неважно.

– Совершенный, вы слишком великодушны. – Кедла ненадолго смолкла. – Я… Я не могу ничего с собой поделать.

– Давай не будем об этом, – отозвался Свечка и тоже замолчал. – Она ведь и на меня так же действует, а я-то стар как мир, да и желаний таких никогда не испытывал. – (А вот Кедла испытывала, с самого начала.) – Просто испроси благословения у света.

Их посещала не только Надежда – в море вокруг «Егозы» иногда кружила огромная птица с поврежденным крылом. Несколько раз брату Свечке казалось, что за кораблем кто-то следует под водой. Самому-то ему в его плачевном состоянии было почти все равно, но он рассказал об увиденном матросам, и терлиагцы переполошились.

В Родном море подобных тварей не водилось.

– Наверное, мы угодили в гораздо более грандиозную историю, чем можем осознать, – заметила Кедла.

Брат Свечка согласно кивнул. Сам-то он в этом не сомневался.

Как бы ему хотелось, чтобы добрый Господь хоть иногда вмешивался в дела своих последователей.

Ему не нравилось чувство страха. А внимание Ночи, в особенности тех ее слуг, которых церковные догмы провозглашали выдумкой, пугало, и еще как.

Кедла разыскала приземистое датеонское судно, перевозившее паломников. Там нашлось место и для Правосудных. Такие суденышки делали очень хорошие деньги, переправляя на восток набожных и кровожадных.

Вдову они поначалу брать не хотели, но та их запугала. Святой человек с татуировками тоже добавил датеонцам страху: казалось, его татуировки вот-вот оживут.

В конце концов капитан все-таки решил взять их на борт, потому что воды вокруг Святых Земель стали слишком опасными. «Консильери Реверси Оно» должен был идти вдоль берегов, где шастали пираты, каперы и военные корабли из Люсидии и Дринджера. Даже суда из Апариона и Восточной Империи иногда таили угрозу.

Свечка поверить этому не мог: морской переход из Аль-Стиклы на восток оказался даже хуже, чем первое путешествие. «Консильери Реверси Оно» покинул неглубокие прибрежные воды и устремился в открытое море навстречу большим волнам. Через два дня монах уже молил спутников прикончить его.

Но жестокосердные Правосудные и датеонские матросы лишь смеялись над его мучениями.

Когда до Святых Земель оставалось всего несколько дней, а «Консильери» шел вдоль южного побережья Антала, нагрянули пираты. Датеонский корабль, обманчиво казавшийся легкой добычей, окружила толпа маленьких суденышек. Свечке было так худо, что он и внимания не обратил. Хотя на море царил полный штиль, он мог думать лишь о своих мучениях.

Вскоре пираты поняли, какую страшную ошибку совершили.

Обычно им не приходилось всерьез ни с кем сражаться, и Кедла со своими Правосудными легко расправилась с неумехами.

На брата Свечку набросился пират – мальчишка лет четырнадцати. Монах решил, что тут-то ему и конец. Старику было так худо… Зато змеи чувствовали себя превосходно. Две тут же встрепенулись, и парень рухнул замертво.

Ближайшие к монаху воины видели это. Сражение поутихло. Какой-то мужчина – вероятно, отец погибшего мальчика – с воем бросился на Свечку и упал, ужаленный змеей.

Встревоженные пираты затеяли громкий спор.

А потом кто-то на борту одного из суденышек поднял тревогу.

К месту схватки направилась огромная боевая галера под апарионскими парусами. Апарионцы обходились с пиратами даже еще более безжалостно, чем датеонцы, – выслеживали их и истребляли целые деревни, если подозревали, что те укрывают пиратов.

А эта жуткая галера и вовсе внушала ужас.

Это уже потом брат Свечка удивлялся, в каком старом, странном и жестоком мире они живут.

На мачте галеры развевался незнакомый флаг. Уйти пираты уже не могли. Судно подходило все ближе. Им, несомненно, владела Ночь. Кедла и Свечка чуяли запах, похожий на запах госпожи Надежды, только еще более древний, густой, зловещий. Вокруг галеры роились едва видимые тени. Над еще одним кораблем, который уже давно стоял в отдалении, но до сих пор не подавал им никаких сигналов, вдруг засверкали вспышки и поднялись дымные облака. Над водой разнесся грохот. Далекий корабль загорелся.

Вокруг суденышек, улепетывающих подальше от «Консильери», плясали тени и тоже грохотало.

– Огненный порошок, – заметила Кедла. – Превосходного качества, доставлен при помощи волшебства. Совершенный, мы повстречались с весьма серьезными людьми.

– Которые явно недолюбливают пиратов?

С нависавшей над ними галеры палили из пушек. С пиратских кораблей картечью сорвало паруса, такелаж и даже одну мачту. Все это продолжалось до тех пор, пока от всей их флотилии не остались одни лишь обломки и трупы.