Не считая собаки - Конни Уиллис

– Комбинезон давай и шлем, – сообразил я в последний момент.

Каррадерс оглянулся на мистера Дануорти и начал раздеваться.

– В чем была Верити? – спросил мистер Дануорти.

Каррадерс вручил мне комбинезон, который я тут же натянул прямо на костюм.

– Длинное белое платье с высоким воротом под горло, – ответил я и понял, что ошибся еще в одном предположении. Ее одежда не вызовет никакого диссонанса во время воздушного налета. Всем будет попросту не до того. А если кто и заметит, решит, что девушка впопыхах выскочила из дома в ночной рубашке.

– Вот, возьмите. – Ти-Джей подал мне дождевик.

– Держите пятиминутный интервал, – попросил я, забирая дождевик и заходя в сеть.

Уордер опустила занавеси.

– Если угодишь на кабачковое поле, – напутствовал Каррадерс, – амбар на западе.

Сеть замерцала.

– Берегись собак, – успел я услышать. – И фермерши…

Я очутился там же, откуда исчез. В кромешной темноте. То есть я попал в следующую ночь – или в любую из тысячи ночей, сотни тысяч ночей, которые пережил собор за Средние века. А Верити сейчас под бомбами. Мне же остается только сидеть тут и ждать, пока снова откроется чертова сеть.

– Нет! – Я в сердцах саданул кулаком по каменной кладке.

И мир взорвался звуками.

Протяжный свист, потом взрыв, потом тарахтенье зениток на востоке. Темнота расцвела бело-голубыми сполохами, затем окрасилась багряным. Потянуло дымом.

– Верити! – крикнул я и рванул вверх по лестнице к колоколам, не забывая на этот раз считать ступени. Подернутое дымом рыжеватое зарево давало достаточно света.

Добежав до платформы с колоколами, я крикнул наверх: «Верити! Ты здесь?»

Голуби, далекие потомки того, которого я чуть не раздавил шестьсот лет назад, ринулись, хлопая крыльями, из верхнего лестничного колодца прямо на меня.

Значит, там ее нет. Я помчался вниз, зовя ее, пока не добежал до перебросочной ступени, и оттуда начал считать заново.

Тридцать один, тридцать два.

– Верити! – звал я, перекрикивая гул самолетов и рев запоздалой и уже никому не нужной сирены воздушной тревоги.

Пятьдесят три, пятьдесят четыре.

– Верити, ты где?

Вот и подножие. Пятьдесят восемь. «Запомни», – велел я себе и, толкнув дверь башни, выскочил к западному порталу. Здесь дымом тянуло сильнее, к нему примешивался какой-то густой едкий запах, похожий на сигарный чад.

– Верити! – позвал я, наваливаясь на тяжелую дверь, ведущую из башни в неф.

В соборе было темно, если не считать лампады над распятием и красноватых сполохов в окнах клерестория. Я попытался прикинуть, который час. Грохот разрывов и сирены большей частью слышны с севера. Вокруг органа дым клубами, но Капелла ременщиков еще не горит, а ее подбили раньше всех. Значит, сейчас не позже половины девятого, и Верити провела здесь лишь несколько минут.

– Верити! – Эхо разнеслось по темному собору.

Капелла торговцев тканями пострадала от первой же партии зажигалок. Я ринулся по главному проходу к хору, кляня себя, что не догадался прихватить фонарик.

Зенитки смолкли и сразу затарахтели с новой силой, а гул самолетов стал громче. С восточной стороны, совсем рядом, ухала бомба за бомбой, окна озарялись призрачными вспышками. Половина окон – та, из которой убрали витражи, – была либо заколочена, либо затянута затемняющей бумагой, но три витражных окна по северной стороне стояли нетронутыми, и мелькающие за ними зеленоватые вспышки раз за разом окрашивали церковь в жутковатый красно-синий. Верити нигде не было. Куда она подевалась? По логике, должна была оставаться у переброски, но, видимо, испугалась бомб и где-то укрывается. Где?

Гул самолетов перерос в ожесточенный рев.

– Верити! – перекрывая его, позвал я, и по крыше словно град забарабанил, сменившийся ударами и приглушенными криками.

Пожарная охрана тушит зажигалки. Может, Верити услышала топот и спряталась?

Над головой громыхнуло, потом раздался визжащий, захлебывающийся звук. Я посмотрел наверх – и вовремя, потому что в меня чуть не угодила зажигалка.

Она упала в ряды, шипя и плюясь раскаленным металлом на деревянную скамью. Схватив с соседней спинки молитвенник, я сбил фырчащий цилиндр на пол. Зажигалка покатилась в проход и уткнулась прямо в торец противоположного ряда. Я отшвырнул ее ногой, однако дерево уже тлело. Зажигалка плевалась и искрила, вертясь, словно живая, а потом вспыхнула белым пламенем, ударившись о генофлекторий.

Ножной насос. Я завертел головой в поисках, но, видимо, все унесли на крышу. На глаза попалось висящее у южных дверей ведро – я кинулся к нему, надеясь, что там песок. Есть! Промчавшись обратно через полнефа, я опорожнил ведро на зажигалку и уже загоревшийся генофлекторий, а сам отскочил, ожидая, что сейчас рванет.

Не рванула. Тогда я выкатил зажигалку ногой на самую середину прохода и затоптал рдеющий генофлекторий. Брошенное ведро закатилось под скамью. Завтра его найдет причетник и разрыдается.

Я застыл, провожая взглядом ведро и думая о том, что сделал. Действовал без оглядки, как Верити, когда спасала кошку. Еще один опрометчивый поступок. Только он вряд ли изменит ход истории – люфтваффе уже ровняет с землей все возможные диссонансы.

Я оглянулся на Капеллу торговцев тканями. Пламя лизало резной деревянный потолок, и ведра с песком против него были бессильны. Через два часа собор окажется полностью охвачен огнем.

Что-то с глухим взрывом приземлилось за стеной Капеллы ременщиков и озарило ее вспышкой. Я успел разглядеть деревянный крест пятнадцатого века с резным изображением коленопреклоненного ребенка у основания. Еще через полчаса настоятель Говард увидит его уже сквозь стену огня, потому что весь восточный торец собора будет полыхать.

– Верити! – крикнул я, и эхо раскатилось по вновь объятому темнотой нефу. – Верити!

– Нед!

Я крутнулся на месте волчком и с криком «Верити!» рванул назад по главному проходу. Там, в торце, я затормозил с разгона и, позвав еще раз, застыл, прислушиваясь.

– Нед!

Снаружи. У южного портала. Я запрыгал между скамьями, спотыкаясь о генофлектории, держа курс на южные двери.

Сгрудившиеся там люди с тревогой смотрели на крышу, а два хулиганистых молодчика, засунув руки в карманы и небрежно привалившись к фонарю на углу, обсуждали, что там горит чуть западнее.

– Откуда куревом тянет? – лениво, словно о погоде, спросил долговязый.

– Табачная лавка на Бродгейт, – ответил второй, пониже. – Надо было туда слазить и натырить себе, пока не пыхнуло.

– Вы не видели, тут девушка из собора не выходила? – обратился я к ближайшей из зевак – женщине средних лет в платке.