Дождь Забвения - Аластер Рейнольдс

Ожье не знала, как отключить голосовое оповещение. Едва перестал голосить первый голос, второй деловито объявил, что радиационная изоляция экипажа на грани отказа.

Затем транспорт ударился снова, отскочил, еще раз стукнулся, закрутился, вызвав приступ тошноты. После следующего удара вращение ускорилось. С каждым оборотом Ожье то выдергивало из кресла, то вдавливало в него. Заныла уже долго не ощущавшаяся рана на плече. Линии на дисплее плыли слишком быстро, обрабатывающий данные процессор, похоже, был сконфужен не меньше, чем Ожье. Хотя какая разница, нормально он работает или нет? Когда нет возможности управлять, полет вслепую – почти благо.

Металлически взвизгнув, от корпуса оторвалось что-то еще. Внезапно заложило уши – в отсеке упало давление.

– Мы только что разгерме…

Ожье не договорила. Воздух со свистом потек из кабины, дышать становилось труднее с каждой секундой. Сквозь застилаемые мутью глаза она видела ужас на лице Флойда – того мотало из стороны в сторону. Попыталась дотянуться здоровой рукой – трудно, словно придавило камнем и приходится его отпихивать. Все же она добралась до полосатого желто-черного рычага сброса масок, проклиная технику, – маски должны были выпасть автоматически. Ожье прижала пластик к лицу, с наслаждением глотнула прохладный воздух, мгновенно взбодривший, возвративший силы.

Она дала знак Флойду сделать так же, а потом нетерпеливо глядела, как он нащупывает маску, прикладывает к лицу.

– Слышишь меня? – спросила Ожье.

– Да, – ответил он, помедлив, и голос казался слабым, далеким.

– Утечка прекратилась. Думаю, давление воздуха понизилось на две трети. Нам следует поддерживать…

Фразу оборвал новый удар – кувыркающийся транспорт врезался в стену. Послышался скрежет – значит, утрачены новые фрагменты корпуса. Большинство дисплеев уже погасло или показывало не пойми что. Ожье попыталась сосредоточиться на оценке времени прилета, но это время постоянно менялось на десятки минут – автопилот пытался истолковать хаотичное кувыркание транспорта как линейное движение.

Врезались еще раз. Позвоночник больно стиснуло, затылок впечатался в подголовник. Она отключилась на секунду. Рассудок приплыл назад сквозь кровавый туман. Все вокруг окрасилось в багровые тона; казалось, руки где-то далеко – непослушные, бесполезные, присоединенные к телу лишь тончайшими нитями. Она что, спит? Нет, не может быть: это реальность. Но почему-то неминуемая гибель не слишком пугает. Да, не так уж это и плохо – терять сознание.

Она посмотрела на Флойда: его голова бессильно моталась из стороны в сторону в такт вращению судна. Рот открыт, будто в восклицании ужаса или восторга. Глаза – узкие багровые щелки, из-под бинта на голове сочится кровь.

Флойд отключился полностью.

А транспорт все кувыркался, медленно умирая. Ожье постаралась как можно плотнее втиснуться в мягкую обивку кресла, вцепилась в подлокотники. Издалека, словно из другого помещения, донесся женский голос:

– Внимание! Начинается вхождение в портал! Начинается вхождение в портал! Убедитесь, что все закреплено! Экипажу пристегнуться и приготовится к сбросу скорости! Пренебрежение мерами предосторожности приведет…

– Заткнись, ради бога! – буркнула Ожье и взмолилась о том, чтобы потерять сознание.

Тряска и удары усилились до такой степени, что на пару секунд – вряд ли больше – показалось, что судно и его хрупкий человеческий груз неминуемо погибнут, разлетятся на кусочки. Корабль било, дергало, крутило и рвало.

Долго. Невыносимо.

Но удары вдруг прекратились. Судно по-прежнему кувыркалось, но не меняя резко направление, а почти регулярно, периодически. Лишь изредка по корпусу что-то стучало, но несильно. Полет стал обманчиво спокойным – словно транспорт опять сорвался с края пропасти и летел, ничем не стесненный. А впереди подстерегала твердь, готовая убить.

Но финального рокового столкновения так и не последовало.

– Числа, – пробормотала Ожье, с трудом шевеля окровавленным, распухшим языком.

Но числа ничего не сказали. Судно полностью ослепло, потеряло малейшую способность видеть окружающее. Ожье подумала, что единственное разумное объяснение – изменилась геометрия тоннеля. Наверное, схлопывание червоточины вызвало деформацию горловины, расширило тоннель и теперь нужно больше времени, чтобы пролететь от одной стенки до другой.

Ведь не было чудовищной перегрузки, сопровождающей торможение в приемной капсуле. И кувыркание не прекратилось. Транспорт не остановился, не попал в амортизирующий подвес.

Казалось, тоннель расширился до невероятных пределов. Серьезных ударов не было уже две минуты, лишь стучало слегка по корпусу. Может, характер движения изменился так, что столкновения превратились в скользящие? Или стены стали глаже, мягче, лучше поглощают энергию удара?

Снова бухнуло, и послышался страннейший звук: мелкая дробь, как стук дождя по стеклу.

И ничего после.

Флойд застонал и выдал:

– Хоть бы эти слоны слезли с моей головы…

– Что с тобой? Помнишь что-нибудь?

– Помню, что мне нужно сменить профессию. – Он с трудом поднял руку, борясь с центробежной силой, коснулся виска. – Мы уже умерли или есть другая причина, чтобы чувствовать себя покойником?

– Мы не умерли. И я не понимаю почему. Уже несколько минут ни обо что не бьемся, хотя продолжаем кувыркаться.

– Я заметил. И у тебя есть версия?

– Не приходит в голову ничего осмысленного.

Она вдруг поняла: стало очень тихо. Транспорт слегка поскрипывал, потрескивал – но не выли сирены, записанные голоса не оповещали о грядущей катастрофе. Можно подумать, судно летит свободно…

– Ты понимаешь, что показывают цифры? – спросил Флойд, прерывая ее раздумья.

– Нет. Транспорт не может сориентироваться. Показанное на экране имеет смысл лишь в том случае, если мы покинули портал. А это, конечно, нонсенс…

– А если убрать заслонки с окон, мы не увидим, где находимся?

– Если убрать заслонки, пока судно в тоннеле, будешь до конца жизни носить темные очки.

– Всегда считал, что они мне к лицу. А можно сделать узкую щелочку? Хоть что-то узнаем.

Она не нашла причин для отказа. Как ни крути, Флойд прав: они узнают что-то новое, пусть и бесполезное. Всегда нужно знать, где ты находишься. Это основная потребность человеческого разума.

– Даже не знаю, откроются ли. Нас так потрепало…

– Ожье, ты все-таки попробуй.

Она раскрыла пульт и нашла переключатель, управляющий заслонками. Потрогала его, и когда уже решила, что ничего не произойдет, что покоробленные заслонки заклинило намертво, полоса болезненно яркого света рассекла отсек надвое. Одна заслонка оказалась исправной. Ожье позволила ей приподняться на три пальца и зафиксировала.