Глубина - Сергей Лукьяненко

– Добрый вечер, Стрелок! – говорит он мне. Голос излишне ровен – Тертый общается через программу-переводчик.

– Доброе утро, – поглядывая на часы, отвечаю я. Это взаимная игра. Выяснить индивидуальное время дайвера, определить, в каком часовом поясе тот проживает, – уже немало.

– Как я ценю ваш юмор… – Тертый садится на третий стул, вопросительно смотрит на меня: – Урожай созрел?

– Тяжелые вышли яблочки. – Я достаю дискету, кладу на стол. – Честно говоря, я ожидал большей благодарности за подобный труд…

– Мы ведь условились? Шесть тысяч долларов.

Развожу руками.

– По вашим словам, большего оно и не стоило.

– Вы считаете иначе?

– Понимаете, господин Шеллербах…

Тертый вздрагивает.

– Вы ошиблись как минимум на порядок. Простуда – это мелочь, конечно… но кому нравится валяться в постели с температурой и сопливым носом?

– Мне – не нравится. – Шеллербах-Тертый меняется в лице. Теперь это пожилой мужчина с волевой, но нервной физиономией. – Однако я полагал, что слово дайвера – свято.

– Не отрицаю. Я отдаю вам файл, – щелчком отправляю дискету через стол. – Но в следующий раз ни один дайвер не пошевелит ради вас пальцем. Вы нарушаете нашу этику, господин Шеллербах. Труд оплачивается в меру его сложности.

Шеллербах берет дискету и замирает. Я пью глинтвейн, наблюдая за ним. Оборотень молчит. Это моя операция.

Наконец Шеллербах скачал файл, и взгляд его приобретает осмысленность.

– Итак? – спрашиваю я.

– Пятьдесят, – говорит Тертый.

– Каждому?

Он молчит – очень, очень долго. Это деньги. Живые, полнокровные, не облагаемые налогами, пришедшие ниоткуда и ушедшие никуда.

– Ваш счет.

Я протягиваю ему бумажку, на ней – номер счета в Швейцарии.

– Отрицательные проценты… вы очень осторожны, господин дайвер…

– Иного выхода нет, Петер…

Он сдается. Я знаю его настоящее имя, он мое – нет. Банк не выдаст меня никогда. Даже если международный трибунал заявит, что я людоед и виновен в геноциде.

За это и платятся отрицательные проценты со счета.

За полную безопасность.

– Пятьдесят каждому. Я делаю жест доброй воли, господин дайвер!

– Прекрасно.

Несколько секунд и на мой счет перетекают сто тысяч долларов. Это много. Это очень много.

Годы спокойной жизни в виртуальности.

– Вы согласитесь на дальнейшее сотрудничество?

Достаю свою чековую книжку, с удовольствием разглядываю цифру. Потом выписываю чек на пятьдесят тысяч и отдаю оборотню.

– Вполне возможно.

– А на постоянный контракт?

– Нет.

– Чего вы так боитесь, дайвер? – Во взгляде Шеллербаха любопытство.

Чего я боюсь?

– Имени, Питер. Настоящая свобода – это всегда тайна.

– Я понимаю, – соглашается Шеллербах. Косится на Романа: – Вы тоже дайвер? Или просто ходячий набор вирусов?

– Дайвер, – говорит Роман.

– Что ж… удачи вам, господа… – Шеллербах отходит на шаг. Останавливается: – Скажите… как это – быть дайвером?

– Очень просто, – отвечает Роман. – Надо знать, что все вокруг – игра. Фантазия.

Шеллербах кивает, разводит руками:

– Не получается, увы…

Он уходит по тропинке, мы смотрим ему вслед. Потом я наполняю наши бокалы.

– За удачу!

Роман явно еще не оценил масштабов случившегося. Молчит, крутит в руках бокал.

– Леня, скажи, ты счастлив?

– Конечно.

– Большие деньги… – Он разглядывает чек, потом решительно поднимает бокал: – За удачу!

– За нее, – соглашаюсь я.

– Ты не исчезнешь из глубины?

– Нет.

Роман кивает, с явным облегчением. Отпивает вина, говорит:

– Знаешь, с тобой интересно работать. Ты… необычный.

На миг мне кажется, что мы подходим к той небывалой грани, когда дайверы открываются друг другу.

– Аналогично, Рома.

Оборотень встает. Резко, порывисто.

– Мне пора… ко мне пришли…

Он растворяется в воздухе, бокал падает на пол, катится, звеня и подпрыгивая.

– Удачи тебе, Роман, – говорю я в пустоту.

Одиночество – изнанка свободы.

У меня не может быть друга.

– Счет! – зло говорю я в пустоту. – Счет, живо!