Комнаты страха - Антон Орлов

В этом помещении не было ничего, кроме зашторенной кабины в углу – что-то наподобие старинной примерочной в магазине одежды. Окно выходило на близко придвинутый глинистый косогор, мокнущий под дождем. Любоваться особенно нечем, зато прилегающая территория, пусть она скучная, голая и скользкая, находится на одной плоскости с пространством комнаты – хотя бы это радует.

Примерочная Морису не понравилась: белые шторы, больше похожие на несвежие простыни, вкрадчиво колыхались на сквозняке, и было впечатление, что внутри кто-то прячется. И дверь напротив выглядела отвратительно – можно подумать, ее нарочно так живописно измазали глиной и засохшей кровью. А если не нарочно, тогда, значит, здесь случилось что-то крайне неприятное. Совсем не хочется ее открывать, за ней не может быть ничего хорошего, но не оставаться же здесь навсегда!

Впрочем, дверь эта и сама не желала открываться, сколько ни дергай. Заперто. И назад не вернуться, там тоже заперто. Белые занавески примерочной шевелились все сильнее, как будто внутри что-то раскачивалось. По оконному стеклу мелко стучал моросящий дождик.

Холодно. Босые ноги в сланцах замерзли до легкого онемения. Если он отсюда не выберется, он скоро окоченеет и простудится, из носа уже капает. Вероятно, его не выпустят, пока он не заглянет в примерочную.

Морис отдернул колыхнувшуюся навстречу занавеску и сразу попятился. Подвернул ногу. Потерял равновесие, уселся на пол, больно стукнувшись задом.

В примерочной кабине висел в петле покойник. Голый до пояса бледнокожий парень в рваных джинсах. Морис узнал эти джинсы. Узнал и лицо, хотя черты исказила предсмертная гримаса, а из разинутого рта вывалился толстый посиневший язык. Еще бы не узнать, не далее как несколько минут назад видел в зеркале… Его собственное лицо.

Веревка была намотана на вбитый в стену ржавый крюк. На полу, под искривленными судорогой ступнями, валялись красно-зеленые пляжные сланцы.

Из ступора Мориса вывел скрип: дверь в потеках засохшей крови медленно открывалась, за ней виднелась кромешная тьма. Приглашение?.. В эту жуткую многообещающую темноту?

Он вскочил и отступил на середину комнаты, затравленно озираясь, припадая на подвернутую ногу. Каждый шаг отдавался болью в лодыжке.

По комнате гулял невесть откуда взявшийся ледяной ветер, рвал взбесившиеся занавески и раскачивал висельника. Помещение содрогалось, как будто было живым. Мориса тоже трясло, но темнота за последней дверью пугала его больше, чем то, что творилось здесь.

Пол вроде бы накренился… Да нет, не вроде бы! Наклон, как на детской горке. Порыв ветра ударил в спину, и Морис кубарем полетел прямо в распахнувшийся черный проем. Секундой позже дверь за ним захлопнулась с победоносным грохотом.

Он замер, съежившись на полу, и несколько секунд не двигался. Тепло. Из бокового проема струится ласковый серебристый свет. Поблескивает в полумраке квадрат окна. Издали доносится привычный городской шум.

Морис не сразу понял, что находится дома. А когда понял, не сразу смог поверить, что это по-настоящему, без подвоха. Здесь все было таким, как должно быть, но он все равно сомневался, дотошно исследуя собственное жилище и опасаясь заметить хотя бы мизерное несоответствие.

Все вещи его, до последней мелочи. Вероника тоже в порядке, словно и не было никакого наваждения с ее портретом. Механическая черепаха, запертая в нижней секции шкафа а-ля ампир, не подает признаков жизни. Комнаты расположены гроздью, а не анфиладой. Нигде ни фруктов, ни мертвых двойников. Лишних дверей не обнаружено. За окном все в норме: возле дома курсирует мобильный фонарь, озаряя газон, засеянный морозоустойчивой травой, над крышами разливается оранжевое зарево ночного Портаона.

Охранная система – вообще-то, о ней Морис вспомнил лишь после того, как все осмотрел и перетрогал, своим ощущениям он доверял больше, чем дешевой серийной автоматике, – постороннего вторжения в квартиру не зафиксировала.

Это все доводы в пользу того, что странное приключение ему померещилось. Сон, в крайнем случае галлюцинация.

Но есть и доводы против. Боль в растянутой лодыжке. Ссадины на плечах и на руках. Заноза в ладони (участок кожи покраснел и припух). Джинсы, испачканные рыжей глиной. Допустим, оступиться спросонья, неудачно упасть, занозить руку можно и дома, но глина-то откуда взялась? Из галлюцинации?

Здесь оставаться нельзя. Если такое случилось хоть один раз, оно может повториться снова.

Вздрагивая от каждого намека на звук, Морис торопливо переоделся. Стянув джинсы, по привычке обшарил карманы – не завалялось ли что-нибудь нужное и ценное, – нащупал бумажку… Когда посмотрел, его передернуло: еще один сувенирчик из страны сновидений!

Розовая этикетка, содранная с консервной банки. «Свинина в яблочном соусе». На картинке жизнерадостная желтая хрюшка жонглирует наливными яблоками – она еще не знает, что по ней плачет мясокомбинат.

Перед тем как выйти из квартиры, Морис отправил сообщение Дигне: «Опять началось. Надо срочно встретиться и поговорить. Госпожу Балчуг это заинтересует».

Второй час ночи. Он побрел, прихрамывая, мимо голого кустарника, подстриженного в виде зубчатой крепостной стены, к спуску в подземку. Туда, где побольше народа! Подкрашенный оранжевым светом иней сверкал на «крепостной стене», успокаивающе похрустывал под подошвами.

Морис не думал над тем, где найдет убежище, после пережитого кошмара он был не в состоянии строить планы. Только цеплялся зрением, слухом, обонянием, осязанием за все подряд детали окружающей реальности, такие привычные, такие замечательные.

Ноги сами привели его, куда надо, а именно – в Макаду, к Софье Мангер.

Макада находится в тропиках и вдобавок в другом часовом поясе, здесь еще не было одиннадцати вечера. Фешенебельный курортный городок в преддверии южного сектора Исторического Парка. Много отелей, дорогие квартиры.

Софья жила в пригороде, на шикарной вилле, которая принадлежала ее знакомым с Неза, и в их отсутствие присматривала за домом. Она умела хорошо устраиваться, вот бы Морису так научиться! Работала она в ЗИПе, статисткой узкой специализации: изображала знатных дам. Большинству статистов выбирать роли не приходится – делай, что скажут, сегодня ты благородный рыцарь, завтра прокаженный в рубище и с колокольчиком, послезавтра советский управдом с портфелем под мышкой – однако Софья находилась на привилегированном положении.

Надо сказать, ее маркизы и герцогини выглядели самыми что ни на есть подлинными – столько в ней было утонченного аристократизма, величавой холодноватой сдержанности и того, что называют хорошим тоном. Именно эти качества Мориса и привлекали: встречаться с такой девушкой – это круто, все равно что летать на машине престижной марки или носить костюм, который стоит больше, чем ты способен заработать за месяц.

Даже то, что у нее не тот тип внешности, какой ему больше всего нравится, не имело особого значения. Статная пышнотелая Софья напоминала женщин с полотен Рембрандта и Ренуара – ничего общего с тоненькой, узкобедрой, божественно изящной Вероникой Ло, которую называли «вечным подростком».