Ужас глубин - Карен Трэвисс

Касани откинулся на спинку стула и начал спорить — скорее с самим собой, чем с Хоффманом:

— Зачем мы вообще живем на свете, если в нас нет сострадания? Это же мои соседи. Друзья. Я не могу убить одного, чтобы спасти остальных, — даже если это поможет их спасти.

Хоффман прервал его:

— Вы можете вывести отсюда людей. Я свяжусь с инди, и они позволят вам уйти. — Внезапно у Хоффмана родилось решение. — Если вы пойдете на север и рассеетесь, им все равно трудно будет вас обстреливать. Многим удастся уйти. Но если вы решите остаться здесь, то будете обязаны соблюдать законы КОГ. Это понятно?

У Хоффмана просто подошли к концу и энергия, и время. Он видел перед собой только цель. Он поднялся, схватил Касани за плечи, поставил его на ноги и подтолкнул к двери. Атар сидел в комнатушке дальше по коридору под охраной Бая Така.

Песанг даже не посмотрел на Хоффмана, когда тот, толкая перед собой Касани, вошел в импровизированную камеру. Атар сидел на деревянном стуле, уронив голову на руки; ему было за тридцать, темные волосы уже редели, но выглядел он довольно опрятно, несмотря на нехватку воды. Обычный человек, и только. Когда Касани вошел в комнату, он поднялся.

— Мне очень жаль, — произнес он. — Но я не мог иначе.

— Я понимаю, — ответил Хоффман. — Мне тоже очень жаль. Но вы знали, на что шли.

Это нужно было сделать быстро. Он решил, что тянуть время — несправедливо по отношению к этому человеку. В этой казни не было ничего личного, и, может быть, от этого Хоффману стало еще хуже. Он вложил пистолет в руку Касани.

— Сделайте это! — приказал он. — Таков закон.

— Я не могу. Без суда? Даже без…

— У вас нет выбора, черт побери, олдермен.

— Как я могу его винить? Я бы сам так поступил на его месте! Дети умирали от голода у него на глазах.

Хоффман решил, что, наверное, это голод довел его до такого безразличия ко всему. Он видел мир очень ясно, и видел вот что: без минимального пайка его солдаты не смогут сражаться. Солдаты погибнут так или иначе, но они-то следуют всем правилам, писаным и неписаным. А этот человек нарушил правила, хотя отчаяние его было так понятно…

«Сэм Бирн не позволил мне нарушить правила и отправить его с беременной женой в безопасное место. Вот это настоящий солдат. Вот это настоящий человек. Его жизнь важна для нас».

На самом деле не имело значения, кто именно нажмет на курок; главное, чтобы гражданские поняли: кража продуктов во время осады — серьезнейшее преступление. Хоффман забрал свой пистолет у Касани и, как всегда, испытал странное, тревожное чувство, прикоснувшись к руке постороннего человека. Затем снова осмотрел помещение и жестом приказал Баю Таку отойти подальше. На миг взгляды их встретились — Бай смотрел на эту сцену совершенно спокойно. Он все понимал. Он знал, что такое борьба за выживание.

Хоффман приставил дуло пистолета к голове Атара. Он не совсем был уверен в том, правильно ли сформулировал обвинение, но суть была ясна, да никто и не собирался придираться к мелочам.

— Герил Атар… — Произнося эту формальную речь, он чувствовал себя идиотом. Что подумал бы юрист вроде Маргарет о его неуклюжих фразах? — Вы признали факт кражи военного имущества; согласно Акту о военном положении, присвоив паек, предназначенный для солдат Коалиции, вы поставили под угрозу их жизнь и способность защищать КОГ. Наказанием за это является смерть, и от имени Председателя Коалиции Объединенных Государств я намерен привести приговор в исполнение.

Атар ничего не ответил. Хоффман встретился с ним взглядом, отвел глаза и нажал на курок.

Ему приходилось убивать людей, находившихся в непосредственной близости от него, — ведь он служил в пехоте, — но никогда еще он не исполнял роль палача. Это оказало на него странное, угнетающее действие. Возможно, дело было в жаре и голоде. Он опустил пистолет и попытался осмыслить происшедшее.

В голове у него вертелась назойливая мысль: «Я должен поговорить с Падом. Пад в этом разбирается. Он говорит, что снайпер делает свою работу хладнокровно, прекрасно понимая, что будет, если он не убьет жертву; это не адреналин, не реакция на угрозу. Он мне это объяснит».

Касани, всхлипывая, смотрел на тело, распростертое на полу. Хоффман хотел, чтобы гражданские узнали о том, что казнь совершена. Если Касани собирался рассказать, кто ее совершил, — Хоффман был не против. Солдатские пайки оставят в покое, и у его солдат появится шанс делать свое дело, ради которого они сюда пришли. Жизни тысяч других солдат зависят сейчас от них.

Хоффман понимал, что когда-нибудь совесть начнет грызть его, но, если бы он не казнил этого человека, совесть грызла бы его гораздо сильнее. Он убрал пистолет в кобуру, поманил за собой Бая и, связавшись с медпунктом, приказал убрать тело.

— Тяжело это, сэр, — произнес Бай, шагая за ним по коридору и выходя на улицу, навстречу раскаленному, зловонному воздуху. — Вы сделали правильно. Но правильно — не всегда приятно.

— Спасибо, Бай. — Хоффман приказал себе, так сказать, надеть шоры и сосредоточиться на следующей проблеме. Его удивило то, что это у него получилось, но удивление тоже было каким-то слабым, как будто он смотрел на себя со стороны. — Чего у нас в избытке? У нас есть большие запасы одного продукта, которым мы почти не пользуемся в такую жуткую жару.

Бай пожал плечами. Улица была пустынна, стояла полная тишина; Хоффман подумал, что он мог бы услышать выстрел с другой стороны гор. Несколько кашкурцев сидели на порогах своих домов, кто-то подметал дорожку; люди безразлично смотрели на двоих солдат.

— Горючее? — спросил Бай.

— Быстро соображаешь. Собери свой отряд и разыщи остальных олдерменов.

— Сэр, вы придумали что-то странное? — Бай явно встревожился. — Что вы хотите делать?

— Сдаться, — ответил Хоффман. — Мы откроем ворота и впустим сюда этих сволочей-инди.

Главный каземат, Кузнецкие Врата

Лау Эн и Нару Фел вернулись из разведки примерно в два ночи — они осматривали вражеские позиции.

— Хоффман ждет, — сказал Бай. — Пошевеливайтесь.

— Он что, все-таки рехнулся? — спросил Лау. — Я серьезно. Он же не собирается сдать им крепость, правда? У него приказ.

— Ты просто скажи ему, сколько их там, и все. Он знает, что делает.

Бай отвел их в небольшую комнатку, служившую оперативным центром, — ту самую, на стенах которой еще висели акварели погибшего капитана. Хоффман, Бирн, Эван, Пад и Карлайл собрались вокруг стола, рассматривая план города.

— Ну что? — спросил Пад. — Сколько инди хотят поджариться?

— Примерно человек двести, — сообщил Лау. — Большинство очень молодые.

— Отлично. Скорее всего, нам удастся заманить большую часть за стены, прежде чем мы начнем. — Бирн чертил какие-то линии на плане. — Все довольно просто, Лау. Здания в городе в основном деревянные, кроме каземата и еще кое-каких объектов, так что, когда противник войдет, мы их подожжем. У нас полно горючего и сухого мусора. Мы пропитаем все Имульсией, подготовим огнеметы, поставим в разных местах несколько пулеметчиков и снайперов, и, когда инди войдут, мы их запрем и одновременно подожжем город в разных точках. Будут жареные инди на выбор — с кровью, средние или с корочкой.