Агафонкин и Время - Олег Радзинский

– В кино ходили, – поделился довольный Путин. – С пацанами.

Агафонкин вздохнул: он знал, что Володя в третий раз смотрит одно и то же кино – “Акваланги на дне”. “Хорошие оценки от этого не появятся, – думал Агафонкин. – И поведение не наладится: и так родителей в школу вызывают чуть не каждый месяц. Тринадцать лет уже, пора за ум взяться”.

Он, впрочем, решил, что теперь это не важно.

– Как секция самбо? – поинтересовался Агафонкин. – Взяли?

Кольцо – дрожь мерцающей окружности в кремлевской комнате с видом на Потешный дворец – перестало переливаться тремя цветами юлы, словно они слились в один: неясный, неопределенный, неопределяемый и при этом слепяще яркий. Стены комнаты наполнились прозрачностью, будто в них залили свет, и Агафонкин увидел коридор с тремя охранниками: один перед дверью, и еще по одному в разных концах длинного узкого пространства, бегущего вдоль закрытых дверей, черневших на фоне белых стен, будто заплатки.

“Видят ли они то, что вижу я? – думал Агафонкин. – Или это только для меня – как обычно?” Он не мог оторваться от Тропы своего Намерения, пролегшей сквозь Кольцо, чтобы посмотреть на сидящих в комнате: боялся разрушить контакт с оранжевой линией, борющейся с Кольцом Юлы. Он чувствовал, как Кольцо пружинит, не давая его Намерению войти внутрь себя.

Потом случилось. Он и сам не понял когда.

Воздух в комнате вдруг стал мягче, словно заглянуло солнце, подзолотило и выпарило своим светом холодные искры, которыми брызгало Кольцо Юлы. Оранжевая линия Намерения вплелась в мерцающую окружность и начала заматываться по крутящемуся Кольцу, будто нить пряжи на веретене. Кольцо наполнилось оранжевым цветом, смешало его со своим, ставшим матовым, свечением и завертелось медленнее, будто успокоившись и выбрав дорогу.

Мир начал меняться: двоиться, троиться, множиться бесконечным числом проекций предметов. От каждого стула в комнате отделился его дрожащий двойник – абрис стула, затем еще один и еще, и еще. Очертания проекций переплетались, плыли, удаляясь в перспективу – бесчисленное повторение одного и того же стула, стола, бутылок с водой. Агафонкин знал, что каждая проекция была не просто дублем, а отдельным предметом в отдельном мире. Он не знал, как он это знал.

Свет за окном пропал, заполнился матовой пеленой, и Агафонкин почувствовал, что его тащит в неторопливо кружившееся Кольцо Юлы, наполненное его Намерением. Он не пытался сопротивляться, и его закружило, завертело, завихрило в мерцании Кольца. Здесь мир пропал, лишь мелькание неясных теней, окруживших его и шепчущих невнятные слова. “Пора, – решил Агафонкин, – а то не выберусь”.

Он протянул руки к вращающейся юле и крикнул:

– Карету мне, Карету!

* * *

Улица Ильинка не то чтоб исчезла: стала другая. Здания, чуть приподнявшись над землей, уходили в перспективу бесчисленным множеством проекций самих себя, дрожа и вибрируя, меняя очертания, теряя очертания, обретая вновь, но иные. В воздухе стояла фиолетовая дымка и пахло озоном.

Ибрахим не удивлялся происходящему: раньше нужно было удивляться, когда сажал пассажиров у Ленинградского. Он взглянул на Магога: какие указания будут в новом мире?

Магог словно проснулся: отряхнулся всем телом и открыл дверь кабины самоходного крана. Потянул воздух носом.

– Свершилось, – сказал Магог.

– Свершилось, свершилось, друг мой, любезный товарищ, коллега и – кто еще? – ах, да – компаньон, – заверещал сверху пляшущий в пустоте над кабиной Гог. – Закрутил, закрутил!

– На пустыре – ОМОН, – сказал Магог, кивая на высокий забор. – Отряд “Зубр”. Зачем они нам?

– И вправду – к чему? – согласился Гог. – Упущение, оплошность, каюсь, каюсь. Надобно исправить. Что скажете, капитан? – Его глаза взбежали на лоб и выпучились, словно на шарнирах, косясь на голову капитана Кирисенко, нанизанную на острие его шутовского колпака. – Защитим завоевания революции?

Голова пошевелила высунутым кончиком языка и ничего не ответила: не могла.

– Что? Не слышу. – Гог приложил ладонь к свернувшемуся трубочкой уху. – Капитан, капитан, отзовитесь… Не отзывается, – сокрушенно сказал Гог. – Придется принимать решение самому. Господа, – обратился он к жужжащим вокруг него клоунам, – мы остались без военной экспертизы, так что проявим инициативу: будьте любезны, наведите беспорядок.

Клоуны – рассерженный улей – сформировали две группы и полетели в разные стороны по периметру пустыря, окружая его полукругом. С земли раздались прицельные выстрелы омоновцев по появившимся над ними клоунами; пули трассировали в воздухе – писк, визг, дым от стрельбы, – не причиняя клоунам вреда.

– Ну, что же, – улыбнулся Гог, – история повторяется. Уж позвольте старику процитировать классика: “Свистнуто, не спорю, действительно свистнуто, но, если говорить беспристрастно, свистнуто очень средне”. Как там дальше?

– А дай-кось и я попробую по старой памяти, – подсказал Ибрахим Гафуров, не зная, откуда взялись эти слова.

– Именно, голуба моя, – взвизгнул Гог. – Именно. Дай-кось и я.

Он щелкнул языком и дунул сквозь соединенные губы – словно тормозил лошадь: тпру-у-у. Клоуны, услышав звук, раскрыли рты, из которых, как из брандспойтов, на омоновцев полился жидкий огонь – напалм.

Все кончилось довольно быстро.

Крики и стоны стихли. Разлилось безмолвие. Не было слышно даже гудков машин: будто матовая дымка от сожженной плоти, плывущая над землей, придавила звуки.

Вдали – над Старым Арбатом – поднялся триумфальный гриб взрыва. И только потом раздался его грохот.

И еще один.

И еще.

И еще.

Москва начала гореть.

– Путь открыт, – торжественно пропел Гог. – Командуйте парадом, друг мой, командуйте парадом.

Магог повернулся к Ибрахиму.

– Ибрахим, – воззвал Магог, – слушай мой голос. Внемли.

– Внемлю, господин, – склонил голову Ибрахим.

– Ты – Ибрахим, – изрек Магог. – Ибрахим – Абрахам. Абрахам – Авраам. Ты – новый Авраам.

– Нью-Авраам, – пискнул кружащий над ними Гог.

– Отец народов, – уточнил Магог. – В этот день я, Магог, заключаю с тобой завет: я обещаю тебе эту землю, как Аврааму обещали землю Израилеву.

Он дотронулся до тыльной стороны кисти левой руки Ибрахима, и на ней проступила угольная буква М. И такая же буква М проступила на его ладони, словно руку прожгли насквозь.

Темно-серое клеймо завета.

– Эм, – Ибрахим провел по зигзагу линий буквы указательным пальцем правой руки. – Означает – Магог?

– Означает – Мигрант, – ответил Магог. – Пора. Зови. Брось зов Ибрахима.

И воззвал Ибрахим:

– Чужие в земле чужих, ваше время пришло!