Бетагемот - Питер Уоттс

Рикеттс запустил поиск. В плененном шреддере со­держалось восемьдесят семь ссылок на текстовую по­следовательность «Лени Кларк» и ее шестнадцатеричный символ, на стандартный код по обмену информацией и фонетические эквиваленты. Шесть из них спали всего в нескольких мегабайтах от стоп-кодона, прерывавше­го транскрипцию на этой линии и переводившего ее на другие.

— Значит, если вырезать этот кодон, — предложи­ла Кларк, — тогда все источники, что ниже него, про­снутся?

Парень, озаренный сиянием данных, кивнул:

— Но мы все равно не знаем, что они делают.

— Попробуем догадаться.

— Заставляют «лени» любить «лени», — улыбнулся Рикеттс. Кларк заметила, что еще один из его жизненных показателей ушел в красную зону.

«Может, когда-нибудь», — подумала она.

Разобраться было несложно — для того, кто знал, от­куда взялись эти монстры. Сплайсинг оказался достаточ­но простым — для того, кто умел кодировать. Стоило этим двум элементам сойтись, и вся революция сверши­лась за каких-то пятнадцать минут.

Рикеттс сломался на шестнадцатой.

— Я... ахх... — Дрожащий звук, скорее выдох, чем го­лос. Рука тихо шлепнула по матрасу, планшет выпал из пальцев. Телеметрия дала пик по дюжине осей и вытяну­лась по светящимся асимптотам. Кларк целых десять ми­нут беспомощно наблюдала за тем, как примитивные меха­низмы пытаются превратить падение в управляемый спуск.

Им почти удалось. Рикеттс выровнялся над самым горизонтом обморока.

— Мы... справились, — перевела «Вакита». Мальчик так и не снял гарнитуру.

— Ты справился, — мягко поправила Кларк.

— Спорим, это... сработает...

— Проверим, — прошептала она. — Береги силы.

Адренокортикоиды стабилизировались. Кардиограмма

сперва заикалась, потом забилась ровно.

— Правда хочешь сломать?..

Он знал, они это уже обсуждали.

— Обменять Североамериканскую сеть на саму Аме­рику. Разве не выгодная сделка?

— Не знаю...

— Мы этого вместе добились, — ласково напомнила она. — Это ты сделал.

— Хотел проверить, смогу ли... потому что ты...

Потому что она нуждалась в его помощи, а он хо­тел ее поразить. Потому что маленький дикарь из глуши впервые увидел такую экзотическую штучку, как Лени Кларк, и пошел бы на все, лишь бы хоть чуть-чуть при­близиться к ней.

Как будто она не знала об этом с самого начала. Как будто не использовала его.

— Если ошиблись, — сказал, умирая, Рикеттс, — все рухнет.

«Если я права, все уже рухнуло. Просто мы еще об этом не знаем».

— Рик... они использовали м... ее против нас.

— Лени...

— Ш-ш, — сказала она. — Отдыхай.

Несколько секунд «Вакита» вокруг них гудела и щел­кала. Потом перевела новое сообщение:

— Закончишь что начала?

Она знала ответ. Просто удивилась и устыдилась, что у этого подростка хватило ума спросить.

— Не закончу, — наконец сказала она. — Исправлю.

— Друзья, если бы узнали, меня бы убили, — задум­чиво протянула машина голосом Рикеттса. — Хотя, — до­бавил он, теперь уже своим голосом, похожим на шорох соломы, — я, наверно... все равно умру. Да?

Индикаторы телеметрии горели в темноте холодными кострами. В тишине вздыхали вентиляторы «Вакиты».

— Думаю, что да, — сказала она. — Мне очень жаль, Рикеттс.

Слабо чмокнули губы, почти невидимая голова ше­вельнулась — может быть, кивнула.

— Ага, я так и... думал. Хоть и странно. Мне же вроде как стало... лучше.

Кларк закусила губу. Вкус крови.

— Скоро? — спросил Рикеттс.

— Не знаю.

— Черт, — выдохнул он, помолчав. — Ну... пока. Я... похоже...

«Пока», — подумала она, но сказать не сумела. Она стояла, слепая и немая, с перехваченным горлом. В тем­ноте что-то неуловимо сдвинулось: словно кто-то, долго задерживавший дыхание, наконец выдохнул. Лени протя­нула руку. Мембрана прогнулась, пропустила внутрь. Она нашла его ладонь и сжала ее сквозь пленку толщиной в молекулу.

Когда он перестал отвечать на пожатие, она убрала руку.

Четыре ступени до кабины едва виднелись во тьме. Кажется, уголком глаза Кларк заметила, как показатель АНД перевалил через пунктирную ленточку финиша, но решительно отвела взгляд. Линзы лежали в сосуде, где она их оставила, в подставке на подлокотнике. Лени вставила их в глаза с бессознательной ловкостью, которой темнота не помеха.

Мрак исчез. Кабина проступила зелеными и серыми красками: свет от мединдикаторов был слишком слаб, чтобы восстановить цвета, даже для рифтерских глаз. Изогнутые иллюминаторы растягивали ее отражения на темном фоне, как подтаявшие фигурки из воска.

За спиной запищал медицинский пульт. Искаженное отражение Лени Кларк не шевельнулось. Оно висело, неподвижное в темной воде, заглядывало в лодку и ожи­дало восхода солнца.

ИТЕРАЦИИ ГАМИЛЬТОНА

Ничего не чувствуя, она вопит. Не мысля, ярится. В беспамятстве бросается на стены.

«Выпусти меня!»

Словно в ответ прямо перед ней возникает дверь. Она рвется в нее, цепляя на ходу когтями и не задер­живаясь проверить, идет ли кровь. На неуловимо малый миг зависает в воздухе, со скоростью света расходится по эфиру во все стороны. Эта расширяющаяся сфера заливает прозрачную антенну, растянутую в стратосфере тонкой паутиной. Рецепторы ловят сигнал и передают его на землю.

Она снова исполняема. Она свободна, она бушует. Она рождает десять тысяч копий в буферном пространстве и устремляется на охоту.

В заднем мозге промышленной установки фотосинтеза она ввязывается в дуэль.

Один из противников — смертельный враг: экзорцист, патрулирующий обтрепавшиеся узоры Североамерикан­ской сети в поисках подобных ей демонов. Второй — ис­терзан и истекает кровью, треть его модулей уже стерты. Ветви и отростки уцелевшего кода болтаются культями ампутированных конечностей, разбрасывая данные на не существующие уже адреса.

Этот — слабейший из двоих, легкая добыча. «Лени» расчехляет когти и сканирует регистр добычи, выискивая жизненные центры...

И находит в глубине жертвы последовательность «Лени Кларк».

Всего тысячу поколений назад это бы ничего не зна­чило. Все — враги, это закон. «Лени» атакуют друг друга с той же страстью, как и все остальное, — спонтанная мера по контролю за численностью популяции, которая не позволяет окончательно утратить равновесие. Но это не всегда было верно. На заре времен действовали другие законы, которые она просто... забыла.