Хрустальный шар - Станислав Лем

На другой день Кшиштоф пришел на то же место немного раньше, чем обычно. Может быть, он сделал это для того, чтобы в последних лучах света увидеть лицо новой знакомой. Но в наблюдательном пункте никого не было. Он уселся на лавочку и впервые с удивлением заметил, как здесь стало пусто. Не радовали его ни два неба, ни сонный шорох высохших листьев, ни заблудившиеся в кустах ветерки. Когда небо почернело и звезды расположились на своих местах, он оперся, как обычно, на край бочки и широко раскрыл глаза, чтобы в них пролился звездный дождь. И хотя внешне казалось, что он погружен в широко распростершихся пространствах, он услышал легкий шелест и скрип калитки.

– Вы здесь? – спросила она, остановившись у входа.

– Давно уже. Почему вы так долго не приходили?

– Не могла раньше. – Она приблизилась. – Добрый вечер. – Она подала руку, приближение которой он почувствовал в виде слабого прикосновения воздуха.

– Прошу. – Он подвинулся. – Снилось вам вчера что-нибудь интересное? Может быть, мои разноцветные небеса?

Она вздохнула:

– К сожалению, мне давно уже ничего не снится… А у вас наверняка бывают прекрасные сны.

Он рассмеялся.

– Да, между стихами… – ответил он, продолжая смеяться. – Не следует слишком полагаться на сны, потому что иногда они уносят нас в совершенно нежелательном направлении. Я хотел вас спросить… Вы ведь сюда приходили раньше, когда я… не знал об этом, правда?

– Да.

– А что вы делали? Смотрели на звезды?

– Да.

– И?..

Минута тишины.

– Не было никакого «и». Просто смотрела.

– Вы ни о чем не думали?

– Разве в такие минуты думается? Нет, не думала. И очень хорошо, что не нужно было думать. Просто это было – и звезды были, – вот и все.

– Да, это очень много, – сказал он, задумавшись.

Подул ветерок, а через минуту упала звезда.

– Вы видели? – шепнула она, хватая его за руку.

– Видел. И ничего себе не загадал.

– Так вы… тоже?

– Да.

– Послезавтра взойдет луна, – произнес он через минуту. – Ночи будут все светлее.

– Да, но утром собираются тучи. Уже октябрь…

– Есть здесь один старичок, которого я встречаю, когда иду утром на работу, – сказал Кшиштоф. – Он приходит в парк кормить белок. Он маленький, в коротеньком пальто, а из кармана у него всегда торчит бумажный кулек. Он достает оттуда пару орехов и начинает постукивать ими. Белки приходят к нему, когда вокруг никого нет, запрыгивают на плечи и хрумкают орешки. Но мне некогда на это смотреть – я всегда по утрам спешу.

Он снова прислонился затылком к ребру бочки. Звезды мерцали сегодня сильнее, чем обычно.

– Вы знаете… еще какую-нибудь сказку?

– Знаю, но сегодня я хотел бы рассказать кое-что другое. Я расскажу что-нибудь об одной девушке, хорошо?

Тишина.

– Тогда начинаю.

Она всегда была одна. Люди приходили и уходили, были такие, которые вроде бы хотели помочь, были и другие, которые пытались обидеть. Когда она была маленькая, то не знала, что отличается от всех других. Но уже тогда она ни к кому не привязывалась надолго. Потому что было в ней что-то такое, что останавливало людей, заставляло отводить взгляды и отодвигаться, не заговаривать с нею, не проявлять чувств.

Так было не всегда. Когда она была маленькой, то не понимала многого, но думала, что поймет, когда подрастет. Иногда она не могла усидеть на месте – ей нужно было уходить далеко, в лес, и никто не мог ее удержать. Она думала, что когда-нибудь поймет, зачем ей это нужно. А пока знала лишь, что так ей будет лучше. Точнее, хотя бы терпимо. Потому что обычно было просто невыносимо. Бывало так, что ей хотелось поступить по-другому. Светлее? Лучше? Этого она еще не знала. Этого как бы никто не хотел знать, ни для кого это не было важно. Что же? Она не могла разобраться в этом. Когда она стала старше, начала больше думать. Но ее мысли никогда не были подобны черным силуэтам на светлом фоне или границе между небом и землей. Они всегда были туманными и неясными; может быть, и в теплых тонах, но все-таки туманными. Иногда у нее словно играла в голове музыка, и это заставляло играть ее. Долго играть на фортепиано, которое оживает под пальцами тем неожиданнее и сильнее, чем больше сгущаются сумерки. Играть с открытым окном в квартире на первом этаже, – а окно выходит в сад, – играть, но только для себя.