Властелин Сонхи - Ирина Коблова

И доверительно пояснила спутнице:

– Не боись, я же совсем чуток, с наперсточек. Винишко мое родненькое не повредит мне, и Талинсе не повредит, – она погладила себя по выпуклому животу. – Пускай моя кровиночка сызмальства привыкает, что ее бедовая-непутевая мамашка без винца помрет, а лекарям мы ничего не скажем, чтоб не ругались. Поверь, Лисичка, я битая старая перечница, я знаю, что делаю. Ни-ни, своей кровиночке не наврежу… Видящий сказал, что для меня есть только одна опасность – ежели замерзну в сугробе, а про винцо ни слова.

– Если напьешься, до ночевки в сугробе недалеко, – заметила дама аристократической наружности.

– Да ну, лето на носу, какие сугробы, а в северные края меня на веревке не затащишь, уже побывала там, насиделась в их тюрьмах по самое не могу, больше туда ни ногой…

Тут они замолчали, потому что из-за угла вывернула компания молодых магов, тоже подвыпивших.

– Гляньте, какая красотка дочка у маменьки! – крикнул один из них, ткнув пальцем в сторону чайной. – Поз… Позна… Познакомимся?..

Изможденный, черноволосый, с мутными покрасневшими глазами.

– Идем, Грено, идем, – приятель поволок его дальше, а другой приотстал и, поравнявшись с верандой, сказал:

– Приносим извинения, сударыни. У коллеги во время смуты несчастье случилось, сестру убили. Он до сих пор не пришел в себя.

– Уф, душа в пятки, – проворчала Нинодия, когда те скрылись за поворотом. – Я уж думала, что мне сейчас предъявят за знакомство с поганцем Дирвеном, а куда ж мне было деваться, хочешь выжить – вертись юлой…

– Однако мою маскировку не раскусили… – удовлетворенно хмыкнула Серебряная Лиса, она же Серебряный Лис, князь Хиалы. – Измельчал нынче маг.

– И еще я тебе вот что скажу, – тяжко вздохнула Нинодия, приняв у хозяйки вместительный стакан красного вина. – Раньше я хоть и баловалась винишком, да пропойцей не была, что ты, а теперь сил нет остановиться. Начала я этим делом спасаться во время смуты, чтоб им всем было пусто! Ты послушай, Лисонька, стрезва-то мочи нет, как душа ноет… Все Тевальд этот несчастный вспоминается, как он за мою коляску цеплялся, как он смотрел, а они его отрывали, тащили… И потом его в клетке на площади… Я туда не ходила на эту жуть смотреть, да какая разница, ходила или нет? Как вспомню его глаза, так душа каждый раз переворачивается, и не пережить бы мне этого ужаса, если б я не пила. А ведь я должна соблюдать трезвость ради своей кровиночки… Но такие глаза у него были, не могу…

Всхлипнув, она шумно высморкалась в большой кружевной платок и одним махом оприходовала стакан.

Песчаная ведьма работала на разборе завалов с утра до позднего вечера. Все, что содержало кремнезем, приходило в движение, расползалось и укладывалось в повозки, подчиняясь ее воле. Это требовало времени и сил, только в сказках такие вещи делаются запросто. Жила она в гостинице «Пятый зонтик», за счет города. Ее сбережения пропали вместе с исчезнувшим капиталом Королевского банка, но, как истинная олосохарская ведьма, Хеледика из-за денег не переживала. К тому же она по-прежнему на службе, и рано или поздно ей опять начнут платить жалование.

Иногда в руинах попадались трупы людей, кошек, собак. Однажды откопали живого человека, протянувшего под завалом полторы восьмицы – бездомного, забравшегося переночевать в пустующий особняк, его увезли в лечебницу при храме Тавше.

Город казался Хеледике бесформенным и немного зыбким, лишившимся своей прежней структуры: словно что-то, слепленное из песка, растоптали и разрыли, а что слепится взамен – пока неизвестно. Это зависит от тех, кто здесь живет. Наверное, и от нее тоже, и она старалась по мере своих возможностей привести Аленду в порядок.

С Хантре они почти не виделись. Он, как одержимый, охотился на тех, кто довел город до нынешнего состояния. Если Хеледика относилась к случившемуся философски: что было, то было, главное, чтобы теперь началось что-нибудь другое (хотя Дирвена она убьет, подвернись ей такая возможность), то для него это как прогулка босиком по битому стеклу. Он воспринимает такие вещи на другом уровне, и сейчас его не остановишь. Пусть нельзя сказать, что он сошел с ума, это состояние ближе к безумию, чем к тому, что лекари по душевным болезням называют нормой. И это не тот случай, когда колдовство песчаной ведьмы могло бы помочь.

По вечерам ее ждал около «Пятого зонтика» Кемурт, приносил с собой что-нибудь съестное, и они пили чай, а потом сидели на балкончике ее номера и разговаривали – то вспоминали Абенгарт, то о чем угодно. Однажды отправились гулять по крышам. В Аленде это было совсем не так, как в Абенгарте: здесь и луна светит ярче, и тени на черепице лежат иначе, и коты наглее, и от полиции прятаться не надо.

Шнырь с господином тайком отправились на изнанку доходного дома на Малой Гороховой улице: чтобы «изъять», как выразился Тейзург, припрятанные там ингредиенты для зелий.

Резиденцию Светлейшей Ложи Дирвен разорил не сразу: вначале повыбивал все двери и пришел с верными амулетчиками за артефактами и другими ценностями. Но резиденция большая, магического и немагического добра там было навалом, поэтому вслед за «Властелином Сонхи» и его приближенными туда потянулись мародеры, как из людей, так и из народца. Четыре дня подряд тащили все, что не приколочено, да и приколоченное выдирали с гвоздями, только ленивый не поживился. Даже какие-то ошалелые тетки прибегали за шторами, ковриками и цветами в горшках, а на пятый день Повелитель Артефактов разрушил «оплот тирании», и над окрестными кварталами, словно туман, висела пыль – в дюжине шагов ничего не видать.

Нынче самый главный Верховный Маг издал указ: награбленное вернуть государству до исхода месяца Флейты, и тогда будет считаться, что честные горожане взяли имущество Ложи на сохранение, а ежели кто по-хорошему не вернет, тот расхититель. Вдобавок посулил награду всякому, кто найдет припрятанное.

Сметливый Шнырь обнаружил один такой схрон и рассказал об этом своему доброму господину. Пошли туда после полудня: ежели в темное время, гнупи с Малой Гороховой похватают свои сокровища и зададут стрекача, а средь бела дня им деваться некуда – у них ведь нет глазного снадобья от солнечного света.

Господин по такому случаю надел живописно порванный камзол и рубашку с истрепанными кружевами – то ли студент, то ли авантюрист с дерзкими смеющимися глазами под черной пиратской косынкой, которую он называл «банданой». Уж как встречные дамы на него заглядывались! А семенившего рядом Шныря никто не видел благодаря скрывающим чарам.

На изнанке дома было тесно, повсюду облезлые выдвижные ящики разного цвета. По стенам и потолку, точно древесные грибы, лепились подушечки – одни с блеклой вышивкой, другие как новенькие.

Тутошние попрятались, затаились, никто не осмелился перечить, и Шнырь показал Тейзургу неприметный синий ящичек, в котором лежали сокровища: деревянная шкатулка и несколько холщовых мешочков со всякими редкостями вроде чешуи новорожденной русалки, сушеной убегай-травы, пыльцы флирии, окаменевших слез хвостатой горной девы. Маг забросил все это к себе в кладовку, а потом обратился к другим ящикам, не до конца задвинутым – оттуда доносились еле слышные шорохи, в щелках поблескивали настороженные глаза.