Пламя над бездной - Вернор Виндж

Возможно, мы узнаем больше, когда флот Погибели достигнет места назначения «Внеполосного». Если он уничтожит этот пункт немедленно, мы будем знать, что там находилось нечто действительно опасное для Погибели (и может находиться где-то еще, по крайней мере в виде рецепта). Если нет, то, возможно, Погибель ищет что-то, что сделает ее еще опаснее, чем теперь.

Равна откинулась назад, глядя на дисплей. Разведка Сандора была в этой группе одним из самых сообразительных участников, но сейчас ее прогнозы были просто разными вариантами безжалостной судьбы. И такие, черт побери, хладнокровные, такие аналитические. Равна знала, что Сандор – многовидовая цивилизация и его филиалы рассыпаны по всему Верхнему Краю. Но Силой они не были. Если Отклонение могло сокрушить Ретрансляторы и убить Старика, то все ресурсы Сандора ему не помогут, если враг захочет его проглотить. В их анализе звучала интонация пилота погибающего корабля, понимающего опасность и не имеющего времени ужасаться.

Фам, как бы я хотела поговорить с тобой, как раньше!

Равна свернулась в клубок, как это можно сделать при нулевой гравитации. Она стала тихо всхлипывать, но без всякой надежды. За последние пять дней они с Фамом не обменялись и сотней слов. И жили так, будто каждый держал пистолет у виска другого. И так оно и было – так она это устроила. Пока она, он и наездники были вместе, опасность была хотя бы общим бременем. Теперь они были порознь, а враг постепенно нагонял. Чем поможет богошок Фама против пятисот кораблей, за которыми стоит Погибель?

Неизвестно сколько Равна парила в воздухе, и всхлипывания сменились безнадежной тишиной. Снова и снова приходила мысль, правильно ли она поступила. Она угрожала жизни Фама, чтобы защитить Синюю Раковину и Зеленый Стебель и их род. Этим она сохраняла тайну, которая могла оказаться величайшей опасностью за всю историю Известной Сети. Может ли один человек взять на себя такую ответственность? Фам ее спрашивал об этом, и она ответила – да, и все же…

Этот вопрос возвращался каждый день. И каждый день она искала выхода.

Равна молча вытерла слезы. В открытии Фама она не сомневалась.

Были и тупые статьи в группе новостей, где говорилось, что явление таких масштабов, как Погибель, может быть лишь трагической катастрофой, но не сознательным злом. Зло, как утверждали авторы, есть понятие, применимое лишь в куда меньших масштабах: это вред, который одни разумные существа причиняют другим. До Вечного Покоя это казалось всего лишь свободной игрой словами. Теперь же Равна поняла, что это имеет смысл – и что это в корне неверно. Погибель сотворила наездников – замечательный и миролюбивый народ. От их присутствия в миллиардах миров не происходило ничего, кроме добра. А за ними крылась потенция обращения суверенных сознаний их друзей в часть чудовища. Когда Равна думала о Синей Раковине или Зеленом Стебле и страх поднимался у нее в груди при мысли об этой смертельной отраве – хотя сами по себе они были хорошими, – она знала, что видит зло в масштабе Перехода.

Это она втравила в эту историю Синюю Раковину и Зеленый Стебель; они об этом не просили. Они были друзьями и союзниками, и она не станет их убивать из-за того, чем они стали.

Может быть, дело было в последних новостях. Может быть, в том, что она уже в эн плюс первый раз смотрела в глаза одних и тех же невозможностей.

Но Равна медленно выпрямилась, глядя на последние сообщения. Итак. Она верит Фаму в том, что наездники представляют собой опасность. Еще она верила, что эти двое – лишь потенциальные враги. Она отбросила все, чтобы спасти их самих и их род. Может быть, это было ошибкой, но следует воспользоваться всеми хорошими сторонами этого решения. Если их следует спасти потому, что ты считаешь их своими союзниками, то и обращайся с ними как с союзниками. Обращайся с ними как с друзьями, которыми они являются. Мы все – пешки.

Равна оттолкнулась и поплыла к двери своей каюты.

Каюта наездников была сразу за командной палубой. С момента катастрофы на Вечном Покое эти двое ее не покидали. Плывя по проходу к их двери, Равна почти ждала, что напорется на скрывающуюся в тени аппаратуру Фама. Он говорил, что сделает все, чтобы «защитить себя». Но ничего необычного ей не встретилось.

Интересно, что он подумает о ее визите к наездникам?

Она объявила о себе, и через минуту появился Синяя Раковина. Косметические полосы на его тележке были стерты, а в каюте был полный разгром. Синяя Раковина пригласил ее войти резким жестом стебля:

– Миледи!

– Синяя Раковина. – Она кивнула ему. Половину времени она кляла себя за то, что верит наездникам, а другую половину – терзалась, что оставила их одних. – Как Зеленый Стебель?

Неожиданно ветви Синей Раковины схлопнулись в улыбке.

– Можете себе представить? Сегодня она первый день на новой тележке. Я вам покажу, если хотите.

Он вильнул среди приборов, разбросанных по комнате в шахматном порядке. Похоже было на ту аппаратуру, из которой Фам построил свою укрепленную броню. И если бы Фам это увидел, он мог бы потерять над собой контроль.

– Я над этим работал с того самого времени, как… как Фам нас тут запер.

Зеленый Стебель находилась в другой комнате. Стебель и ветви ее поднимались из серебряного цветочного горшка. Колес не было. Ничего не было в стиле традиционной тележки. Синяя Раковина проехал по потолку и протянул ветку к своей подруге. Что-то прошелестел, и она после секундной паузы ответила.

– Это тележкоподобие очень ограничено. Нет ни подвижности, ни запасных источников питания. Я скопировал ее с конструкции малых наездников – простая штука, созданная дирокимами. Она предназначена лишь для того, чтобы сидеть на одном месте и глядеть в одну сторону. Но зато тут есть поддержка кратковременной памяти и фокусировщики внимания… и она снова со мной. – Он суетился вокруг нее, гладя ее ветвями и другими ветвями показывая, какие он создал для нее приспособления. – Она не была серьезно ранена. Иногда мне кажется, что что бы там Фам ни говорил, он просто не мог ее убить.

Говорил он быстро и нервно, будто боясь того, что может сказать Равна.

– Я очень беспокоился первые несколько дней. Но хирург оказался хорошим. Я ее долго держал в сильном прибое. Дал медленно думать. Когда я приделал к ней это тележкоподобие, она стала учиться использовать память, повторяя то, что я или хирург ей говорили. С этим тележкоподобием она может обращаться к новой памяти почти пятьсот секунд. А ей этого достаточно, чтобы ее разум послал мысль в долговременную память.

Равна подплыла ближе. На ветвях Зеленого Стебля появились новые складки. Это, наверное, заживающие шрамы. Визуальные поверхности наездницы следили за подходом Равны. Зеленый Стебель знала, что Равна здесь, и поза ее была дружественной.

– Она может говорить на трисквелине, Синяя Раковина? Ты подсоединил вокодер?

– А? – Он загудел. То ли он забыл, то ли нервничал – Равна точно не знала. – Да, да. Дайте мне минутку… просто раньше он был не нужен. Никто не хотел с нами разговаривать.