Телепорт - Стивен Гулд

Нет, не открыли.

Господи, я свет не потушил! Я бросил банковские мешки в пустую тележку и повернулся к выключателю. Свет… Боже, где мой фонарик?! Сердце бешено забилось, подступила паника. Боже, только не это! Я бессильно прижался к стене и тут заметил фонарь в первой тележке, которую опустошил. Я знал, что моих отпечатков на фонаре нет, зато, возможно, есть папины. «Мистер Райс, где вы были ночью пятницы?» – «Здесь, в Огайо, разумеется. А вот где мой сын, я не знаю…»

Я взял фонарик, выключил свет в хранилище и прыгнул обратно в отель.

Я спешил разобрать деньги, чтобы до утра вернуть мешки в банк. У себя их держать не хотелось. Конечно, я мог избавиться от мешков иначе, например набить кирпичами и бросить в Ист-Ривер, но ведь если оставить их в банке, возникнет еще больше путаницы.

Можно подумать, без того ее не хватит…

Из-за этой спешки я толком не понял, сколько денег добыл. Теперь я сел на кровать и посмотрел на украденное.

Каждый слой был пять пачек в длину и пять в ширину. Получается около фута вдоль стены и два с половиной фута поперек. Однодолларовых купюр попалось больше всего – три стопки, каждая более четырех футов высотой. Плюс к тому стопка пятерок чуть меньше двух футов высотой, стопка десяток около полутора футов высотой, почти целый слой пятидесяток и семнадцать пачек соток.

Я прыгнул в городскую библиотеку Станвилла и взял калькулятор из-за абонентного стола.

Я сосчитал, какая сумма в каждом слое, и перепроверил результаты. Если не сходилось, я считал снова.

В каждом слое было по двадцать пять пачек. Получается, однодолларовых в каждом слое на тысячу двести пятьдесят долларов, а двадцаток – на двадцать пять тысяч. У меня сто пятьдесят три слоя и шесть пачек однодолларовых купюр, то есть только однодолларовыми… Калькулятор упал мне на колени, и я, дрожа, повалился на кровать.

Однодолларовых купюр у меня получилось на девяносто одну тысячу четыреста долларов.

Когда я подсчитал и пересчитал все полностью, вышло девятьсот пятьдесят три тысячи пятьдесят долларов, и это не учитывая семисот шестидесяти долларов в кармане пиджака.

Почти миллион долларов!

Раз у меня семнадцать пачек соток, я разложил пачки банкнот достоинством от пяти до ста долларов по семнадцати нейлоновым сумкам. Таким образом, в каждой сумке оказалось почти пятьдесят тысяч, то есть размер среднего годового жалованья. Потом каждую сумку я до отказа набил пачками однодолларовых купюр. В некоторых сумках прибавилось лишь по семьсот долларов, а в больших – аж по три тысячи двести. В три последние дорожные сумки я затолкал пачки однодолларовых купюр, сделав их почти неподъемными. На полу осталась стопка однодолларовых купюр высотой два фута. Я пересчитал слои – на полу у меня было тридцать тысяч долларов. Даже когда заполнилась коробка из хранилища, осталось двадцать пять тысяч.

Господи! Куда мне все это деть?

На улице завыла сирена. Вообще-то, в Нью-Йорке она звучит почти постоянно, но сегодняшняя раздавалась ближе, чем обычно. Я затаил дыхание. Когда вой унесся прочь, я судорожно вздохнул. Лоб усеяли капельки холодного пота. Сирена напомнила, сколь опасен этот район, напомнила об инциденте в уборной и об ограблении.

Ну вот, разбогател буквально час назад, а уже параноик! Ясно, деньги всех проблем не решают, они только новые создают.

Интересно, сколько сейчас времени? Мне нужны часы! Я прыгнул в городскую библиотеку Станвилла: на часах было половина четвертого утра. Я вернул калькулятор за абонентный стол, собрался прыгнуть обратно, но вдруг поднял голову.

Городскую библиотеку Станвилла построили в 1910 году. Высота потолков величественного гранитного здания – четырнадцать футов. Я знал это, потому что библиотекарша, мисс Тоновир, репетировала экскурсию при мне.

В 1973 году в библиотеке появились кондиционеры. Чтобы спрятать вентиляционный трубопровод, сделали навесные потолки. Высота навесных потолков составляла десять футов.

В отделе периодических изданий я влез на стеллаж с журналами и толкнул потолочную панель размером два фута на три. Панель приподнялась и сдвинулась в сторону, обнажив темноту.

Я прыгнул в отель и перетащил десять сумок на вентиляционные трубы, распределив их вес более-менее равномерно. Коробку с долларовыми купюрами спрятал там же.

Без денежных стопок и нейлоновых сумок, набитых банкнотами, комната казалась пустой.

Оставшуюся сумку я застегнул на молнию и спрятал под кровать. Потом разулся, выключил свет и лег.

Я безумно устал физически, а вот разум отдыхать не желал, пересыщенный тревогой, радостным волнением, восторгом, чувством вины. Не хочу, чтобы меня поймали. Пусть меня не поймают! Я заерзал, устраиваясь удобнее. Разум не успокаивался. Я слышал шум на улице и не мог заснуть. «Как же тебя поймают? Трать деньги осторожно, и все будет тип-топ, – внушал я себе. – Да и если бы заподозрили, что ты виноват, кто сможет удержать тебя взаперти?»

Я перевернулся на бок.

Библиотека… Вдруг там решат протереть верхние полки? Никто не удивится, обнаружив в пыли мои следы?

Я попробовал глубоко дышать. Не помогло. Я попробовал считать обратно от тысячи, но перед мысленным взором возникли бесконечные стопки денег. Казалось, пятьдесят тысяч долларов в нейлоновой сумке ожили и дергают меня из-под кровати. Черт подери, это же просто бумажки в сумке! Я взбил подушку, улегся и плотно закрыл глаза.

Целую вечность спустя я вздохнул, сел, обулся и прыгнул в библиотеку.

Когда я протер последнюю полку в библиотеке, в окнах забрезжил рассвет. Лишь тогда я положил тряпку на место, прыгнул в бруклинский отель и заснул.

– Какие часы ты хочешь?

– Чтобы показывали время в разных часовых поясах. И чтобы с будильником, и чтобы водонепроницаемые, и чтобы стильные, но без вычурности. Чтобы, когда нужно, выглядеть стильным и элегантным, но и не получать за них по голове в неблагополучных районах.

Продавец засмеялся. У него была короткая борода, а на голове – ермолка, круглая шапочка, которую носят евреи. Я такие видел только по телевизору.

– Чувствуется, ты как следует все обдумал. Сколько ты готов выложить?

– Цена не важна, главное, чтобы часы отвечали моим требованиям.

Дело было в бутике на Сорок седьмой улице, торгующем электроникой и ювелиркой. Сюда я сразу и направился – прыгнул в метро у Центрального вокзала, оставшиеся шесть кварталов прошел пешком.

Продавец достал с витрины три модели часов.

– Все три твоим требованиям отвечают – и как будильник работают, и время в разных часовых поясах показывают. Вот эти самые дешевые, за пятьдесят пять долларов девяносто пять центов.

– Не очень стильные, – сказал я, взглянув на товар.

– Ну да. – Продавец кивнул, соглашаясь со мной полностью. – Две другие модели куда элегантнее. Вот эти, – он показал на часы с золотистым металлическим корпусом и металлическим же золотисто-серебряным ремешком, – стоят триста семьдесят долларов. Сейчас на них акция, отдаем за двести девяносто пять. А вот эти, – продавец показал на третью модель – на тонкие часы с ремешком из кожи ящерицы, – не такие броские, как вторая модель, но корпус у них из позолоченного серебра, а у этих, – он поднял модель с золотистым браслетом, – из анодированной нержавейки.