Боевые паруса. На абордаж! - Владимир Коваленко

— Значит, дочь старшего алькальда? — потер руки Гаспар. — Да единственная… Интересная партия. Старших-то на всю Севилью восемь. Я же хочу, чтобы мои дети заняли достойное положение, а у дона Хорхе иных внуков, кроме моих, не будет. Кто-то из них займет место деда. Уже хорошо!

Перед перуанцем маревом стоят перспективы, и кислому выражению лица друга особого внимания он не уделяет. Слова, правда, слышит.

— Может, и не займет. Должность дона Хорхе выборная, не наследуемая.

— С его связями и моими деньгами? Диего, видно, что ты еще мало пожил на свете. Место будет наше! — Гаспар начал бегать между комнатами, наткнулся на низкий шкаф. — Кстати, ты прав, мебели многовато, нужно больше простора. Нет, донья Ана, конечно, миленькая, но чего стоит смазливое личико на фоне таких перспектив? Я уже вижу маленьких донов де Нуньес-и-Теруан.

— Не будет таких.

— Это еще почему?

— Ну, даже если вы на ней женитесь…

— Женюсь, и никаких если! — И кулаком по застонавшему столику. Аж мрамор столешницы трещинами пошел… Нет, показалось, он от природы с прожилками.

Диего словно не заметил, что его пытались перебить.

— …то дети единственной наследницы будут именоваться только ее именем. Словно вас и на свете не было, а благородная северянка зачала беспорочно.

— Не позволю!

— Тогда и не женитесь. Простите, Гаспар, но вам и так придется валяться в ногах, умоляя выдать за ваши чернявые залысины и короткую шею чистую кровь. Руфина не просто донья. Она астурийка! Вы в ее глазах кусок грязи. Новохристианин. Почти мориск.

— Как ты смеешь!

Диего словно не заметил вульгарного «ты». Зато куда-то исчезли все жесты, пусть скупые и незаконченные. Осыпались шелухой, как и часть окончаний. Перед Гаспаром стоял астуриец, словно и не окатанный Севильей!

— Я режу правду. Иначе вы, южане, не понимаете. В Астурии люди зовут себя истинными христианами. Выслужили привилегию в нескольких столетиях резни, отбиваясь десятками от тысяч. Не забудут, на золото не поменяют. Женишься на Руфине? Допустим. Вам придется кланяться такой жене и называть ее в постели полным титулом. Ваши деньги она будет принимать, словно грязь. Вас…

Лицо перуанца налилось пурпуром. Как бы удар не хватил… а северянин продолжает:

— Когда прогонит, словно пса. Когда пустит под бочок. Украдкой. Морщась от отвращения. Всю жизнь будет попрекать: мол, осквернил ее северную чистоту. Ну как?

Вместо ответа — грохот кулака по дереву.

— Я вернусь, когда ты остынешь.

Выходя, Диего спиной ощутил мощные удары — как только дом не развалился. Выходит, при госте сеньор Нуньес себе воли не давал.