Вечный союз - Уильям Форстен

Бросив еще раз взгляд на юг, Эндрю увидел показавшийся из-за мыса «Антиетам», который медленно заходил в бухту. За его кормой на буксире тащилась «Республика Русь».

– Седьмой броненосец, с тех пор как мы отчалили, – с горечью сказал Эндрю Буллфинчу.

– Мы ведь предвидели такую возможность, сэр, – отозвался юный моряк, тщетно стараясь, чтобы его голос звучал бодро.

– Да, предвидели, – медленно произнес Эндрю. – Но все же я хотел, чтобы у меня под рукой было все, что у нас есть, когда начнется бой.

– Когда имеешь дело с военными кораблями, – тоном старого морского волка заметил Буллфинч, – то из-за непогоды, поломок и прочей ерунды теряешь больше судов, чем во время боя.

– Все равно трудно смириться с такими потерями, – тихо ответил Эндрю.

Полковник замолчал и прислонился спиной к стене рулевой рубки, радуясь наступившей тишине и тому, что палуба перестала дрожать у него под ногами. Южный ветер стих, и поверхность моря стала ровной, как стекло. Впервые после отплытия из Рима его желудок перестал бунтовать. Около полудня Эмилу даже удалось накормить его мясным бульоном, и не случилось никаких неприятностей.

– Вы предлагаете как-то изменить планы? – спросил Эндрю у Буллфинча, с удивлением замечая, что нуждается в руководстве со стороны двадцатидвухлетнего юнца.

– Надо действовать как Нельсон и Перри. – Лицо Буллфинча озарилось улыбкой. – Быстрое сближение, а там кто кого. У Кромвеля все преимущества. Его пушки более дальнобойны, и я подозреваю, что его корабли быстрее наших. Наш единственный шанс во внезапной атаке. Впереди должны в линию двигаться броненосцы, а сзади, под их прикрытием, галеры. Мы постараемся протаранить корабли Кромвеля, но это будет куда труднее, чем вам кажется. Если идти на таран под неправильным углом, то суда просто скользнут бортами друг по другу. Но на близком расстоянии мы сможем быстрее презаряжать орудия и будем целиться в отверстия орудийных портов. Поверьте, сэр, после того, как на батарейной палубе разрывается семидесятипятифунтовый снаряд, там не остается ничего.

– А ты когда-нибудь участвовал в морском бою? – вдруг спросил Эндрю, которому этот вопрос раньше не приходил в голову.

У Буллфинча был смущенный вид.

– Э-э, нет, сэр, – ответил он.

Эндрю улыбнулся и потрепал его по плечу: – Боишься?

– Конечно нет, сэр!

– А я в первый раз окаменел от страха, – негромко произнес Эндрю, как бы раскрывая Буллфинчу большую тайну. – Если бы не старый Ганс Шудер, я бы повел себя как последний дурак. Я был новоиспеченным лейтенантом, а через десять минут после начала боя погиб командир моей роты. Еще немного, и я бы бросился бежать, но тут рядом со мной возник Ганс и стал тихо давать советы. Странно, многие потом говорили, что я вел себя как герой, но когда я вспоминаю Антиетам, на ум приходят только Ганс и лежащий в луже крови капитан. И я тебе еще вот что скажу – я до сих пор до чертиков боюсь каждый раз, когда начинается бой. Я рассчитываю на тебя, сынок. Для меня это тоже будет первым морским сражением.

– Не беспокойтесь, сэр. – Голос Буллфинча слегка дрожал. – У вас все получится.

– Спасибо за поддержку, – усмехнулся Эндрю.

Он открыл люк и спустился в боевую рубку. Согнувшись, Эндрю стал наблюдать сквозь узкую смотровую щель за тем, как в пятидесяти ярдах от носа «Суздаля» проплывает «Геттисберг». Броненосец, которым командовал Джон Майна, был вооружен захваченной у карфагенян пятидесятифунтовкой и в сгустившихся сумерках выглядел устрашающе. Расстояние между кораблями было так мало, что на суше ружейный огонь, не говоря уже о картечи, нанес бы колоссальный урон обеим сторонам. И все же скорее всего именно с такого расстояния они будут обмениваться тяжеленными снарядами, как закованные в латы рыцари, молотящие друг друга палицами.

Затем Эндрю спустился к канонирам. И почему на этом корабле такие низкие потолки! Эндрю едва удержался от смеха. Его ноги стояли на батарейной палубе, а голова высовывалась из люка в боевой рубке.

Обменявшись приветствиями с канонирами, Эндрю поднял крышку люка, ведущего в пороховой погреб, и проскользнул вниз. Когда не было качки, он хотя бы мог без проблем перемещаться вверх-вниз между палубами.

Темный пороховой погреб был пуст, мальчик был наверху вместе с матросами. Повозившись с засовами, Эндрю пересек промежуточную камеру и оказался в машинном отделении.

Пробравшись между огромных поленниц, он вышел к умолкнувшим машинам. В топке одного из котлов сменяющие друг друга кочегары постоянно поддерживали огонь, на тот случай если придется быстро сниматься с якоря.

– А, Эмил, вот куда тебя занесло, – удивленно приветствовал Эндрю старого доктора.

– Лучшее место для того, чтобы сварить себе чашку чая, – ответил Эмил. – Хочешь попробовать?

Эндрю задумался.

– Лечебный травяной чай моего собственного приготовления, – упредил его сомнения Эмил. – Пойдет тебе только на пользу.

Не дожидаясь ответа, доктор сделал знак кочегару, который взял кружку, подставил ее под кран для спуска воды и наполнил до краев кипятком. Эмил вытащил небольшой кошель, достал из него какие-то листья и бросил их в кружку.

– Бери, Эндрю.

Полковник поднес кружку к губам и осторожно отглотнул.

– Напоминает мяту.

– Да, очень похоже. Я никогда не видел на Земле такого растения, но думаю, что оно может вполне заменить мяту. Эндрю сделал глоток и почувствовал, как согрелся его почти пустой желудок.

– Капитан обходит свой корабль в ночь накануне боя?

– Ты же знаешь, я никогда не поступал иначе, – отозвался Эндрю. – Еще с тех пор как был командиром роты, я всегда был вместе со своими людьми.

– Мне кажется, есть такое морское поверье, что капитан или адмирал – ну, в общем, самый главный на судне – поступает так только тогда, когда кораблю предстоит последний бой, в котором почти нет надежды на победу.

– Мы слишком мало знаем сейчас, – ответил Эндрю. – Во время войны с тугарами нам было известно, на что способно наше оружие и чем могут ответить враги. Теперь же, пока не начнется сражение, я ничего не могу сказать о наших шансах.

– Что ж, есть только один способ научиться искусству морского боя, – хладнокровно заметил Эмил, – и скоро тебе представится такая возможность.

– Значит, ты считаешь, что мне нечего волноваться?

– Я тебе всегда так говорил. Это вредно для желудка и может сказаться на сердце. Ты не бережешь свои нервы, и когда-нибудь это доведет тебя до могилы.

– Эх, доктор, у меня и так забот полон рот, а теперь к ним еще прибавился страх умереть от расстройства нервов, – рассмеялся Эндрю. – Но я постараюсь исправиться.

– Может, тебе стоит пойти поспать?