Дети Бога - Мэри Д. Расселл

Оставшись теперь одна, глядя на его изуродованное тело, видневшееся вдалеке, София сказала:

— Ты хорошо дрался.

Подняв застывшее лицо к громадным облакам, она услышала шлепки первых капель начинающейся грозы и лишь потом ощутила их, но тут тихую песню дождя заглушили пронзительные крики рунских солдат, давших волю разочарованию, горю и своему гневу на этих упрямых джанада, которые до сих пор смеют бросать вызов силе, власти и справедливости руна.

Облаченная в латы пехота с грохотом устремилась вниз по склону, с обеих сторон огибая Софию, как река обтекает валун, и затопила позиции джана'ата, прежде чем вломиться в город через главные ворота. Мясо непокорное, мясо восставшее, мясо сражающееся, думала София. Мясо в полный голос.

Она долго стояла, наблюдая за штурмом, затем тоже стала спускаться по утоптанному склону, ощущая острый запах травы, смятой и перемолотой атакой; слышала частые взрывы, крики ужаса и торжества, рев ветра, к которому добавился гул огня, слишком жаркого, чтобы его мог усмирить дождь.

Трупы Супаари и Верховного лежали к ней ближе всего, поскольку схватка произошла в центре поля, на виду у каждой из сторон. Оба тела были затоптаны при стремительном броске руна к воротам — соединившись в смерти.

У Софии не хватило бы сил распрямить конечности Супаари, а заставить себя собрать содержимое его живота она не смогла, поэтому всем этим София пренебрегла. Сидя рядом с головой Супаари, она гладила ладонью тонкий мягкий мех на его щеке, снова и снова, пока труп не остыл, и она не оплатила этот страшный долг любви.

— Я хочу умереть, — с тупой настойчивостью повторяла Суукмел, пока Таксаю волокла ее за собой. — Оставь меня.

— Нет, — каждый раз отвечала ее рунская подруга, — Есть дети, о которых нужно заботиться.

— Лучше умереть, — говорила Суукмел.

Но Таксаю и другие руна подгоняли и мучили ее, и каждая из них несла джана'атского младенца или тащила за собой ребенка или толкала перед собой женщину — жестокая в своем стремлении доставить их в безопасное место. Поэтому Суукмел продолжала идти, и один шаг следовал за другим, словно биение сердца, которое никогда не прекращается, — пока свет и ее незакаленное тело не начали отказывать, и она не рухнула на землю. Но передышка была недолгой. Перед ее глазами возникли мягкие шлепанцы ребенка, изорванные и окровавленные после нескольких часов форсированного марша по каменистому грунту. Отупевшая от усталости, Суукмел подняла глаза и увидела холодное лицо своего воспитанника, Рукуэи, перворожденного сына Верховного, который лишь несколько часов назад был двенадцатилетним мальчиком.

Рукуэи, чьи суровые фиолетовые глаза видели, как сорок восьмой Верховный Инброкара был разорван толпой, в чьем сознании навсегда запечатлелась картина горящего города и поля битвы, усеянного трупами джана'ата, черными от крови. Учителя, поэты, рассказчики; инженеры, географы, натуралисты. Философы и архивариусы; финансисты и юристы. Политики и музыканты; юные, зрелые, седые. Все остались гнить под дождем.

— Мой отец уважал тебя, — безжалостно сказал Рукуэи своей мачехе. — Будь достойна его, женщина. Вставай и живи.

Поэтому Суукмел поднялась на ноги и пошла на север, оставляя на камнях алые отпечатки — рядом со следами двенадцатилетнего мужчины.

Спустя много дней, после захода первого солнца, они увидели монстра. Он стоял на двух тощих ногах, был голым и безволосым, если не считать бороды, гривы и жалких клочков шерсти, растущих там и тут, а высоко над головой держал зонтик, сделанный из обтрепанной голубой ткани. Уже неспособные удивляться, беженцы даже при столь странном зрелище не издали ни звука. Монстр тоже молчал. Он просто стоял у них на пути.

Без предупреждения появился джана'ата. Тут многие руна стряхнули оцепенение и выступили вперед, заслоняя своих подопечных от незнакомца. Но увидев, что джана'ата безоружен, а за плечами у него маленький ребенок, в замешательстве посмотрели друг на друга, не понимая, кто тут опасен и кому можно доверять.

— Я Шетри Лаакс, — закричал мужчина. — Все вы здесь потому, что руна выбрали оберегать жизни джана'ата. Поэтому моя жена Ха'анала и я предлагаем вам кров и еду, пока вы не окрепнете достаточно, чтобы решить, как поступать дальше. Это мой шурин, Исаак. Как видите, он чужеземец, но он не опасен. Моя жена объяснит правила нашего поселения. Если вы захотите им следовать, то все вы, руна и джана'ата, можете остаться с нами, как это сделали другие.

Кто-то из кучки усталых, растерянных женщин выкрикнул с раздраженным недоверием:

— Твой шурин! Значит, ты женат на чужеземке?

Но прежде чем Шетри успел ответить, вперед вышел Рукуэи.

— Я вижу лицо труса, который живет, в то время как воины гниют, — выкрикнул он. — Я чую вонь того, кому подобает есть лишь навоз!

— У мертвецов плохой аппетит, — беззлобно ответил Шетри, вовсе не собираясь вступать в драку с измученным юнцом. Этот агрессивный ужас он видел в столь многих мальчиках, потрясенных смертями отцов, дядей, братьев и стыдящихся жить.

— Боюсь, мой господин, я не столь искусен и отважен, как погибшие, воины. Но я жил, не жертвуя никем, — сказал он, посмотрев на Таксаю и других руна, прежде чем вернуться взглядом к мальчику и добавить: — Даже собой. Если после того, как ты поешь и отдохнешь в моей резиденции, мое общество покажется тебе неприятным, ты сможешь избавить себя от такого неудобства, отправившись дальше.

Сбитый с толку этим мягким откликом, мальчик не нашелся, что сказать. К тому же, как заметил Шетри, он тоже покачивался от усталости, а его ступни были разбиты в кровь. Но предложить ему помощь было бы оскорблением, поэтому Шетри просто сказал:

— Позвольте мне показать дорогу.

И тут к нему подошла женщина средних лет, коснувшись ладонью его руки.

— Какое очаровательное дитя, — сказала она, вглядываясь в ребенка за спиной Шетри и стараясь, чтобы ее голос не дрожал. — Такие красивые глаза.

— Да, — безразличным тоном согласился Шетри, понимая, что она перебирает генеалогические варианты.

Придя к неизбежному заключению, женщина легонько вздохнула.

— Фамильная черта, переданная по материнской линии? — спросила она из-под своей роскошной вуали, ныне порванной и обтрепавшейся.

— Да, — подтвердил Шетри, приготовившись к нападкам, если не к оскорблениям.

Но женщина заговорила с мальчиком, бросившим Шетри вызов.

— Рукуэи, — произнесла она величаво, — волею богов ты пришел к… родичам. Жена этого человека тебе двоюродная сестра — по линии твоего отца.

Вновь повернувшись к Шетри Лааксу, она распрямилась.

— Я — Суукмел Чирот у Ваадаи. А это — мой приемный сын, Рукуэи Китери.

Явное удивление Шетри позволило ей на миг ощутить свое превосходство, но она была реалисткой.