Отягощенные злом - Аркадий Стругацкий

– Флагман Макомбер, если не ошибаюсь?

– К вашим услугам.

– Вы меня не помните, конечно… Старик Саша я, Александр Кушнер, старший хирург «Моби Дика»…

– А! – сказал флагман Макомбер. – Это вы сообщили о несчастных тюленях…

– Да-да, я, однако не в этом дело… Мы с вами встретились однажды лет двадцать назад здесь неподалеку, у дядюшки Витемы…

– Ага, как же, как же… Дядюшка Витема, «Одинокий ландыш»… Отличный дядька, отличная индейка под гвоздичным соусом… Как он поживает?

– Не знаю, он уехал куда-то… – Старик Саша, он же Александр Кушнер, помялся немного, затем проговорил: – Скажите, флагман, вы не помните?.. Галя. Девушка такая была с нами в тот вечер у дядюшки Витемы… Вы ее потом не встречали?

Флагман Макомбер проницательно на него посмотрел.

– Встречал, – ответил он. – Даже неоднократно.

– Ну, и что она?.. Как она?..

– По-моему, неплохо. Работает. Замужем. Да вот ее сын стоит, он тоже в моей группе.

Старик Саша смутился. Старик Саша конфузливо улыбнулся. Он словно бы осознал, с какими пустяками пристает к человеку, уходящему сейчас в смертельное, может быть, дело. И он промямлил неловко:

– Значит… гм… вы идете… туда… гм…

– Значит, идем, – ответил серьезно флагман Макомбер.

– А вы их здорово ненавидите? – спросил вдруг Старик Саша.

Флагман Макомбер изумленно воззрился на него.

– Мой друг, – произнес он, беря Старика Сашу за пуговицу. – Усвойте одну важную вещь. И усвойте навсегда. Ненависть – это перегной страха. А я никогда никого и ничего не боялся. Они меня раздражают, это так. Но ненавидеть? Отщепенцев этих? Как бы не так!

Тогда он потрепал Старика Сашу по плечу, а теперь вспомнил о нем с рассеянным ощущением приязни.

Двуглавый же Юл развалился рядом на камнях, подперев левую голову могучей дланью. Был он в боевой своей черной одежде и черных перчатках, изготовленных неведомыми умельцами неведомых миров, только кобуры на поясе были у него пустые. Штаб объявил, что по весьма веским причинам морально-этического свойства группа пойдет в дело без оружия. Этого Двуглавый Юл не хотел и не мог понять, но, во-первых, его не спрашивали, а во-вторых, как опытный вояка он прекрасно понимал другое. Оно конечно, куда как славно было бы ввалиться в логово Великого Спрута на какой-нибудь этакой машине, комбинации глубоководного танка и позитронного эмиттера, оснащенной вдобавок еще и силовой защитой, да ведь перед таким гостем подлец Крэг нипочем свои ворота не откроет – «дыру», «воронку» или что там у него… Про личное оружие и вообще думать не приходилось. Уж он-то хорошо знал холуев Великого Спрута; эти бандиты, полоумные и истеричные мерзавцы, при виде пистолета или даже простого охотничьего ножа и рта не дадут никому раскрыть, тут же примутся палить из автоматов и швырять бомбы…

Сейчас, прислушиваясь к плеску прибрежной волны, правая голова его размышляла о том, что не зря, ой как не зря вылечил его двадцать лет назад чудо-доктор Итай-итай от всех болезней, в том числе и от алкоголизма, но оставил то, что под черной повязкой на месте правого глаза. Левая же голова простодушно дивилась неисповедимым причудам судьбы: снова занесло его на этот неказистый остров, где он провел пленником без малого три года{127}, привыкал к Земле и землянам, учился доброте и пониманию в обществе здешних тюленей… а их детей и внуков безжалостно и походя утопили в мазуте… а какой прекрасный народец был…

Двуглавый Юл посмотрел на Ваню, и вдруг тоска и ярость охватили его. «Ну, Ваньку я им на муки не отдам! – с лютой злобой подумал он. – Как там ни пойдут дела, а их сто ляжет и я сто первым, прежде чем они до Ваньки доберутся…»

Ваня стоял на берегу и напевал вполголоса:

Почетна

И завидна наша роль,

Да, наша роль, да, наша роль!

Не может

Без охранников король!

Величество должны мы уберечь…

Час пробил.

Широкая багровая тень пала с синего неба на северный берег Черной Скалы, невидимый и неслышный вихрь подхватил наших троих героев и швырнул в бездну вместе с клочьями соленой океанской пены, охапкой высохших водорослей и десятком булыжников, отдающих мазутной вонью…

* * *

Да, пробил 13-й час.

В зале на шестнадцатом этаже Дворца Совета погасли все полторы тысячи экранов нейтринных телеприемников.

Тонким звоном прозвучали на пультах сигналы с гравитационных пеленгаторов, и в трехмерной схеме окрестностей Черной Скалы возник красный шарик – проекция пятимерного устья «воронки», или «дыры», если угодно, открывшейся в наше пространство.

Снова зажглись экраны, но больше не было трех фигурок на каменистом берегу острова, их словно корова языком слизнула. Зато вынырнула из-за горизонта и стремительно понеслась на зрителей серая, тускло отсвечивающая на солнце масса.

– «Георгий Гречко» пошел! – прошептал кто-то.

Да, это был межпространственный космоход «Георгий Гречко», стометровый утюг, ощетиненный гравитонными пробойниками, с округлым чехлом биопарализатора на корме. В трехмерной схеме он возник в виде золотой звездочки, которая устремилась к красному шарику и тут же с ним слилась, а на экранах он через секунду уже с неяркой вспышкой исчез на фоне синего неба – выскочил из нашего пространства в не успевший еще затянуться тоннель слабины от «воронки» между пространствами.

– Двадцать одна секунда, – бесстрастно доложил робот-оператор.

Это означало, что «Гречко» втиснулся в межпространственный переход через двадцать одну секунду после закрытия «воронки».

Снова погасли и сейчас же зажглись нейтринные экраны, но никто уже на них не смотрел. Все уставились на экран темпорального индикатора. От того, что он покажет, зависело многое.

И вот появилось число: 0.0002.

По залу пронесся долгий вздох. Кто-то шепотом выругался. Атос мертвой хваткой вцепился в руку Арамиса.

– Ай-яй-яй, как скверно! – проговорил председатель Комиссии по чрезвычайным происшествиям.

Две десятитысячных секунды! Всего на такое мизерное время открылась «дыра» в наше пространство. Но чтобы понять, почему это обстоятельство повергло зал во Дворце Совета в разочарование и растерянность, надлежит нам прибегнуть к арифметике.

Выше уже говорилось, что по теории «матрешки пространств» темп времени в иных пространствах должен быть либо выше, либо ниже, нежели в нашем. Некоторые обстоятельства, о которых здесь не стоит упоминать, заставляли предположить, что в нынешнем логове Великого Спрута время течет быстрее, чем у нас. Насколько быстрее? Вдесятеро? В сто раз? Никто этого не знал, но сто раз, триста раз – это был предел, допускавшийся самыми осторожными специалистами.