Небесный суд - Стивен Хант

— Это не мои приятели, это люди из Небесного Суда! По крайней мере те из них, что преданы Тцлайлоку.

— Тогда что здесь делаешь ты, гвардеец? — спросила Молли. — Ведь по идее ты должен защищать нас!

— Я здесь для того, чтобы сделать вам одно предложение, — ответил капитан. — Что касается всего остального, то я сомневаюсь, что вы сумеете это понять, демсон Темплар.

— Меня ваше предложение не интересует, — произнес Оливер.

— Вы его еще не слышали, — возразил капитан Флейр.

— Со временем они все кажутся одинаковыми, — отозвался Оливер. — Вы пришли сюда, чтобы предложить мне то же самое, что мне до вас предлагали уорлдсингеры, когда каждую неделю меня таскали в полицейский участок, чтобы я расписался в регистрационной книге.

— Да, но есть и разница, причем, существенная, — капитан постучал по торку. — Уорлдсингеры Содружества Общей Доли сняли с нас колдовскую печать. Особая Гвардия свободна — никаких казней по чьему-то капризу, никаких кампаний, навязанных нам Палатой Стражей. Мы свободны!

— И это все? — удивился Оливер. — Дешево же вы себя продали.

— Не будь ослом, Оливер. Нам даровали землю. Судя по тому, кого ты выбрал себе в попутчики, ты побывал в Свободном Государстве Паровиков. Что мешает нам основать Свободное Государство Меченых? За участие в революции нам предлагают южные нагорья. Желающих жить рядом с проклятым занавесом не найдется. Мы предложим ему наших детей — и тем самым положим начало городу феев. Свободных феев!

— Надеюсь, вам хватит благоразумия не обзаводиться детьми, — ответил Оливер. — Наша болезнь — это вам не зимняя лихорадка. Иммунитет потомству не передается. Перемены, что произойдут в телах ваших детей под воздействием тумана, убьют по меньшей мере восемь из десяти несчастных.

— Это мы еще узнаем, Оливер. Нам мало что известно о гиблом тумане — и ты ходячее тому доказательство. Твои детские годы прошли по ту сторону занавеса. Ты мог бы обучить нас искусству выживания в нем.

— Капитан, вы безумец! — воскликнул Оливер. — Неужели вы надеетесь, что ваши союзники действительно позволят основать на южных границах Шакалии столицу меченых? Вы им нужны лишь для того, чтобы вашими руками уничтожить королевство. Они просто воспользуются вами, а как только вы станете им не нужны, тут же дадут вам возможность узнать, как выглядит изнутри Гидеонов Воротник!

— Вам нас не победить! — воскликнул капитан Флейр. — Как, впрочем, и им тоже! Мы сражались за нашу свободу и теперь будем бороться за то, чтобы ее сохранить. И не важно, с кем нам для этого придется воевать!

— Что ж, капитан, можете оставаться при своем заблуждении, коль вам это нравится. Я заглядывал в души тем, кого вы называете компатриотами, и скажу вам — они давно протухли, прогнили до самой сердцевины.

— Эх, какие способности, и все они пойдут прахом, — вздохнул капитан. — Зря тебя так долго продержали в Хандред-Локс. Лучше бы ты был с нами с самого начала. И вот теперь ты только усугубишь их ошибку тем, что умрешь в тюремной камере. Ловец волков хочет привести сюда кое-кого из своих подручных, чтобы они растерзали твое сознание в мелкие клочья. Им не терпится узнать, сколько его мерзких дружков ты разоблачил, пока шел сюда по нашему следу. Если ты вольешься в наши ряды как член Особой Гвардии, Виддрейку ничего не останется, как смириться с тем, что в его руки попал хотя бы твой напарник-паровик.

— Если цена моей свободы — рабство всех граждан Шакалии, ты можешь оставить на мне ошейник, — ответил ему Оливер.

Молодой человек, до этого молча стоявший рядом с капитаном, в упор посмотрел на коммодора Блэка.

— Ты почему, старик, так смотришь на меня, словно никогда не видал людей?

— Потому, мой мальчик, что мы с тобой родня. Давным-давно, когда Изамбард Киркхилл сбросил с трона законного короля, одна из моих прапрапрабабок была замужем за братом короля. В ином мире ты бы считался моим племянником, а я бы звался герцогом Фернетианским.

— Но почему в ином мире? Это и так тот мир, в котором я живу, — ответил принц Алфей. — Вскоре я получу корону, зато лишусь рук.

— Страшную цену ты платишь Палате Стражей за свой нищенский трон, — произнес коммодор. — Мой милый мальчик, во имя Великого Круга, скажи мне честно, что ты делаешь в обществе этих чудовищ?

— Ты думаешь, только мои тюремщики из рядов Особой Гвардии жаждут свободы? — ответил принц Алфей. — Я тоже. И я ее непременно получу. Сейчас, пока мы тут разговариваем с вами, самые важные персоны Шакалии съехались в Миддлстил в ожидании того момента, когда хирург поднимет над Парламентской площадью мои окровавленные руки и взмахнет ими словно знаменем. А вот мои новые компатриоты приготовились устроить для толпы зрелище совершенного иного толка.

— Мой мальчик, это все наши люди. Если нам с кем и нужно бороться, так с парламентом. Одному Великому Кругу известно, как я настрадался по его прихоти. На мою поимку были брошены боевые корабли и аэростаты. У меня на глазах погибали мои храбрые товарищи, члены твоей семьи — и все по вине парламентариев, предателей и изменников. Наше с тобой дело — править, но не народом, а во благо народа. В противном случае нам ничто не мешает прибрать к рукам все пустующие поместья и построить на них фабрики, где дети будут гнуть на нас спину, получая за это по пенсу в день. Заодно мы могли бы выставлять свои кандидатуры на выборах в качестве Стражей.

— Как жаль, герцог Фернетианский, что вы никогда не встречались с моим отцом, — вздохнул принц. — Думаю, вы с ним быстро нашли бы общий язык. Но ваше дело проиграно. Толпа — это бездушный зверь, готовый закидать вас бутылками с джином всякий раз, когда игра в четыре шеста отменяется из-за дождя. Они хватают гвардейцев, таких как капитан Флейр, — с этими словами принц дотронулся до руки капитана, — этот прекраснейший человек, и надевают на него петлю, которая, стоит ему сделать лишний шаг в сторону, все туже затягивается на его шее. В Шакалии нет ничего и никого, что могло бы у меня вызвать желание воспользоваться верховной властью. Когда война закончится, я попрошу сохранить вам жизнь, герцог. Но это единственное, что я вам обещаю.

Принц и капитан Особой Гвардии ушли, оставив пленников дожидаться своей судьбы. Их удаляющиеся шаги какое-то время эхом отлетали от стен каменного коридора. Коммодор Блэк сел на грязный пол и разрыдался.

— Так вот, значит, во имя чего я сражался! Глупый мальчишка, взращенный в мраморной клетке, мальчишка, позабывший о своем долге! Нас же превратят в металлических рабов или отправят на пытки, после которых смерть покажется благословенным избавлением от страданий!

— Не переживай, — успокоил Оливер. — Так долго мы с тобой все равно не протянем. Им кажется, будто они скачут верхом на тигре, хотя на самом деле это тигр скачет верхом на них самих.

— А ты, я смотрю, шутник! — заметила Молли, закрывая панель на животе паровика. — Ах ты мой старый паровой двигатель! Ты работаешь на последнем издыхании, насколько позволяет твоя сломанная труба. Тебе больше не по силам разносить вдребезги крепости или поднимать в небо аэростаты, и все равно мне бы не хотелось попасть под твой паровой молот!