Метро 2033. Пасынки Третьего Рима - Татьяна Живова

Кожан встретил делегацию со станции спокойно и невозмутимо, как и подобало вождю. Сдержанно и с достоинством поздоровался и познакомился с новыми лицами и молча выслушал последние новости от Мартиши и сбивчивые объяснения взволнованного Марка по поводу Алхимика и его зелий. Немного подумал и кивнул.

– Пожалуй, это самая в данной ситуации здравая идея. И, раз уж я тоже ввязался в это дело… Док! – как-то по-простому и не чинясь, обратился он к Григорию, – продиктуешь, что там из лекарств нужно будет? Напишу цидулю нашим эскулапам, пусть сами разбираются.

– Я-то продиктую, – Ливси озабоченно сдвинул капюшон ОЗК. Сквозь противогаз голос его звучал глухо. – Да найдется ли у вас это?

– Не боись, док, – ухмыльнулся алтуфьевец. – Ты, главное, пиши, а уж Алхимик с твоим коллегой подберут какие-нибудь аналоги из своих зелий. Или сварганят чего-нибудь с нуля. Я в Алхимика верю, скольких людей он у меня на ноги поставил!

– Да тут не зелья, тут, если по уму, пенициллин нужен! – озабоченно развел руками Григорий. – Причем, исключительно инъекционный, очищенный. Но где его сейчас взять? Неочищенный-то и в наших скудных условиях забодяжить можно – вон, Чип с Ляксой так и делают. Размалывают сухую плесень в труху да дистиллятом разводят. Так ведь этой гремучей смесью разве только раны обрабатывать. Для инъекций он не годится – слишком зубодробительные ощущения при вводе внутрь. А вашему Косте сейчас лишняя боль – во всех смыслах нож в рану! Ему и без того…

О’Хмара вдруг вздрогнул и замер. Потому что отчетливо вспомнил плоские баночки с желтой жидкостью и плавающими в ней островками серо-зеленой плесени на столе Алхимика. И непонятные приспособления, в которых тот – с помощью столь же непонятных, почти колдовских манипуляций – превращал эту жидкость в белый порошок, называемый им крустозином^[25]. Но ведь и слово «пенициллин» в этой связи тоже упоминалось!

– Делает Алхимик пенициллин! – снова забыв о субординации при разговоре со взрослыми, выпалил подросток. – И как раз для ин… в общем, для уколов! Я видел!

Кожан недоверчиво посмотрел на соплеменника.

– Точно делает? Ты в этом уверен?

Марк кивнул:

– Серо-зеленая плесень и желтая жидкость, – он повернулся к Григорию, с надеждой глядя на него. – После обработки – белый порошок, его еще потом разводят и в шприц закачивают. Алхимик сам мне про это рассказывал, пока я как-то у него сидел. Правда, он это называл по-другому – крустозином, но говорил, что это почти то же, что пенициллин. Это ведь то, что надо?

– Крустозин? Ну, надо же! – в восторге воскликнул Ливси. – Это же в корне меняет дело! Если ваш замечательный Алхимик называет свое лекарство пусть даже и крустозином – то да!.. Погоди, – спохватился он, – так он что, его действительно и очищать умеет?!

– Не знаю, – смутился Марк. – Что-то он с этой жидкостью шаманит – так ведь я же ничего в этом не понимаю, как бы дядя Миша ни объяснял…

– Люди!.. – санинструктор проникновенно посмотрел поочередно на обоих скавенов. – Вы даже не представляете, на какой золотой жиле вы сидите! Наладь вы поставки очищенного крустозина в Большое метро… Ваша станция жила бы не хуже Ганзы!

– Вряд ли кто-то захотел бы иметь дело с мутантами! – отмахнулся Кожан. – Но мы теряем время. До Алтуфьево еще пилить и пилить.

И, как ни в чем не бывало, направился прочь из Ротонды в сторону своего автомобиля. Но на ходу оглянулся и тоном, не терпящим возражений, сказал:

– О’Хмара, тебе все же придется проехаться со мной. Доложишься Бабаю, что ты никуда не сгинул, и вернешься к своему другу. Ну, и за дорогой мне проследишь, и поможешь – если что. Остальное отложим на потом.

Марк, уже готовый снова запротестовать, перевел дух и кивнул. Против такого расклада он ничего не имел – как бы ни страшило его предстоящее объяснение с бригадиром. Да и то – он ведь сумел выдержать гнев самого вождя и настоять на своем. Неужели и тут не сдюжит?

Неожиданный и неприятный сюрприз команде спасателей преподнес «Тигр», напрочь отказавшийся – несмотря на почти полный бак драгоценного бензина (Марк уже знал, что производили его из старых автомобильных шин, покрышек и прочих резиновых отходов на кустарном заводике недалеко от Горбушки) – заводиться. Его не убедили ни хитроумные и непонятные на взгляд Марка действия, производимые Кожаном и Серым в механическом нутре автомобиля, ни совершенно шаманские уговоры Мартиши, ласково гладящей бронированного монстра по боку и мурлычущей ему, словно живому, всевозможные комплименты.

– Будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса! – почему-то с акцентом, мигом напомнившим Марку коллегу Шахара наконец прошипел Кожан, пиная колесо строптивого «зверя». – И ведь как назло – ни одной попутной «собаки» в те края! А с другой стороны – какие сейчас, к чертовой бабушке, попутные «собаки»?

– Собаки… – Мартиша на полуслове оборвала свои «пляски с бубном» и замерла, глядя перед собой. – Вот именно, собаки! Стас, ты – гений! КРОКОДИ-И-ИЛ!!!

Кожан сморщился и демонстративно прочистил пальцем ухо, словно вытрясая оттуда застрявшие звуки ее пронзительного вопля. А черный зверь уже стоял перед хозяйкой, словно из-под земли вырос.

– Сивка-бурка, вещая каурка… – хмыкнул Сарф. Существо покосилась на него и ехидно дрогнула уголком рта.

– И что это ты задумала? – скептически поинтересовался Кожан. – Запрячь пса в машину? Не утянет, точно тебе говорю!

– Да щаз! – фыркнула сирена. – Он тебе что, ездовой академик? Не, у меня другая идея… – ее взгляд как-то оценивающе прошелся по присутствующим… и остановился на Марке. – Верхом ездил когда-нибудь? – вдруг спросила она его.

– Ч-что?.. – растерялся скавен. – Это как?

– Понятно. Я могла бы и не спрашивать… – Существо озабоченно покусала губу, метнула новый взгляд на Кожана. – Марк, послушай. Крокодил знает дорогу к вашей станции. И может, не особо напрягаясь, унести на своей спине одного человека. Стас отпадает в силу своих… габаритов. Меня в вашей общине не знают, и как следствие возникнет куча ненужных осложнений. В том числе и для вашего вождя. У нас остается единственная кандидатура гонца за лекарством. Хоть ты и ни разу не ездил верхом, да еще и на эдакой зверюге.