Понедельник начинается в субботу. Трудно быть богом. Пикник на обочине - Борис Стругацкий

В Пьяной Берлоге было сравнительно чисто, пол тщательно подметен, стол выскоблен добела, в углах для благовония лежали охапки лесных трав и лапника. Отец Кабани чинно сидел в углу на лавочке, трезвый и тихий, сложив мытые руки на коленях. В ожидании, пока Будах заснет, говорили о пустяках. Будах, сидевший за столом возле Руматы, с благосклонной улыбкой слушал легкомысленную болтовню благородных донов и время от времени сильно вздрагивал, задремывая. Впалые щеки его горели от лошадиной дозы тетралюминала, незаметно подмешанной ему в питье. Старик был очень возбужден и засыпал трудно. Нетерпеливый дон Гуг сгибал и разгибал под столом верблюжью подкову, сохраняя, однако, на лице выражение веселой непринужденности. Румата крошил хлеб и с усталым интересом следил, как дон Кондор медленно наливается желчью: Хранитель больших печатей нервничал, опаздывая на чрезвычайное ночное заседание Конференции двенадцати негоциантов, посвященное перевороту в Арканаре, на котором ему надлежало председательствовать.

– Мои благородные друзья! – звучно сказал, наконец, доктор Будах, встал и упал на Румату.

Румата бережно обнял его за плечи.

– Готов? – спросил дон Кондор.

– До утра не проснется, – сказал Румата, поднял Будаха на руки и отнес на ложе отца Кабани.

Отец Кабани проговорил с завистью:

– Доктору, значит, можно закладывать, а отцу Кабани, значит, нельзя, вредно. Нехорошо получается!

– У меня четверть часа, – сказал дон Кондор по-русски.

– Мне хватит и пяти минут, – ответил Румата, с трудом сдерживая раздражение. – И я так много говорил вам об этом раньше, что хватит и минуты. В полном соответствии с базисной теорией феодализма, – он яростно поглядел прямо в глаза дону Кондору, – это самое заурядное выступление горожан против баронства, – он перевел взгляд на дона Гуга, – вылилось в провокационную интригу Святого Ордена и привело к превращению Арканара в базу феодально-фашистской агрессии. Мы здесь ломаем головы, тщетно пытаясь втиснуть сложную, противоречивую, загадочную фигуру орла нашего дона Рэбы в один ряд с Ришелье, Неккером, Токугавой Иэясу, Монком, а он оказался мелким хулиганом и дураком! Он предал и продал все, что мог, запутался в собственных затеях, насмерть струсил и кинулся спасаться к Святому Ордену. Через полгода его зарежут, а Орден останется. Последствия этого для Запроливья, а затем и для всей Империи я просто боюсь себе представить. Во всяком случае, вся двадцатилетняя работа в пределах Империи пошла насмарку. Под Святым Орденом не развернешься. Вероятно, Будах – это последний человек, которого я спасаю. Больше спасать будет некого. Я кончил.

Дон Гуг сломал, наконец, подкову и швырнул половинки в угол.

– Да, проморгали, – сказал он. – А может быть, это не так уж страшно, Антон?

Румата только посмотрел на него.

– Тебе надо было убрать дона Рэбу, – сказал вдруг дон Кондор.

– То есть как это «убрать»?

На лице дона Кондора вспыхнули красные пятна.

– Физически! – резко сказал он.

Румата сел.

– То есть убить?

– Да. Да! Да!!! Убить! Похитить! Сместить! Заточить! Надо было действовать. Не советоваться с двумя дураками, которые ни черта не понимали в том, что происходит.

– Я тоже ни черта не понимал.

– Ты по крайней мере чувствовал.

Все помолчали.

– Что-нибудь вроде Барканской резни? – вполголоса осведомился дон Кондор, глядя в сторону.

– Да, примерно. Но более организованно.

Дон Кондор покусал губу.

– Теперь его убирать уже поздно? – сказал он.

– Бессмысленно, – сказал Румата. – Во-первых, его уберут без нас, а во-вторых, это вообще не нужно. Он по крайней мере у меня в руках.

– Каким образом?

– Он меня боится. Он догадывается, что за мною сила. Он уже даже предлагал сотрудничество.

– Да? – проворчал дон Кондор. – Тогда не имеет смысла.

Дон Гуг сказал, чуть заикаясь:

– Вы что, товарищи, серьезно все это?

– Что именно? – спросил дон Кондор.

– Ну все это… Убить, физически убрать… Вы что, с ума сошли?

– Благородный дон поражен в пятку, – тихонько сказал Румата.

Дон Кондор медленно отчеканил:

– При чрезвычайных обстоятельствах действенны только чрезвычайные меры.

Дон Гуг, шевеля губами, переводил взгляд с одного на другого.

– В-вы… Вы знаете, до чего так докатитесь? – проговорил он. – В-вы понимаете, до чего вы так докатитесь, а?

– Успокойся, пожалуйста, – сказал дон Кондор. – Ничего не случится. И хватит пока об этом. Что будем делать с Орденом? Я предлагаю блокаду Арканарской области. Ваше мнение, товарищи? И побыстрее, я тороплюсь.

– У меня никакого мнения еще нет, – возразил Румата. – А у Пашки тем более. Надо посоветоваться с Базой. Надо оглядеться. А через неделю встретимся и решим.

– Согласен, – сказал дон Кондор и встал. – Пошли.

Румата взвалил Будаха на плечо и вышел из избы. Дон Кондор светил ему фонариком. Они подошли к вертолету, и Румата уложил Будаха на заднее сиденье. Дон Кондор, гремя мечом и путаясь в плаще, забрался в водительское кресло.

– Вы не подбросите меня до дому? – спросил Румата. – Я хочу, наконец, выспаться.

– Подброшу, – буркнул дон Кондор. – Только быстрее, пожалуйста.

– Я сейчас вернусь, – сказал Румата и побежал в избу.

Дон Гуг все еще сидел за столом и, уставясь перед собой, тер подбородок. Отец Кабани стоял рядом с ним и говорил:

– Так оно всегда и получается, дружок. Стараешься, как лучше, а получается хуже…