Отель "У погибшего альпиниста". Стажеры. Улитка на склоне - Аркадий Стругацкий

Алексей Петрович Быков подвел «Тахмасиб» к внешней линии доков и осторожно пришвартовался. Подход к искусственным спутникам – дело тонкое, требующее мастерства и ювелирного изящества. В таких случаях Алексей Петрович вставал с кресла и сам поднимался в рубку. У внешних доков уже стоял какой-то бот, судя по обводам – продовольственный танкер.

– Стажер, – сказал Быков. – Тебе повезло. Собирай чемодан.

Юра промолчал.

– Экипаж отпускаю на берег, – объявил Быков. – Если пригласят к ужину – не увлекайтесь. Здесь вам не отель. А лучше всего захватите с собой консервы и минеральную воду.

– Увеличим круговорот, – вполголоса сказал Жилин.

Снаружи послышался скрип и скрежет – это дежурный диспетчер прилаживал к внешнему люку «Тахмасиба» герметическую перемычку. Через пять минут он сообщил по радио:

– Можно выходить. Только одевайтесь потеплее.

– Это почему? – осведомился Быков.

– Мы регулируем кондиционирование, – ответил дежурный и дал отбой.

– Что значит – теплее? – возмутился Юрковский. – Что надевать? Фланель? Или как это там называлось – валенки? Стеганки? Ватники?

Быков сказал:

– Надевай свитер. Надевай теплые носки. Меховую куртку неплохо надеть. С электроподогревом.

– Я надену джемпер, – сказал Михаил Антонович. – У меня есть очень красивый джемпер. С парусом.

– А у меня ничего нет, – грустно сказал Юра. – Могу вот надеть несколько безрукавок.

– Безобразие, – сказал Юрковский. – У меня тоже ничего нет.

– Надень свой халат, – посоветовал Быков и отправился к себе в каюту.

В обсерваторию они вступили все вместе, одетые очень разнообразно и тепло. На Быкове была гренландская меховая куртка. Михаил Антонович тоже надел куртку и натянул на ноги унты. Унты были лишены магнитных подков, и Михаила Антоновича тащили, как привязной аэростат. Жилин натянул свитер и один свитер дал Юре. Кроме того, на Юре были меховые штаны Быкова, которые он затянул под мышками. Меховые штаны Жилина были на Юрковском. И еще на Юрковском были джемпер Михаила Антоновича с парусом и очень красивый белый пиджак.

В кессоне их встретил дежурный диспетчер в трусах и майке. В кессоне была удушливая жара, как в шведской бане.

– Здравствуйте, – сказал диспетчер. Он оглядел гостей и нахмурился. – Я же сказал: одеться потеплее. Вы же замерзнете в ботинках.

Юрковский зловеще сказал:

– Вы что, молодой человек, шутки со мной хотите шутить?

Диспетчер непонимающе посмотрел на него.

– Какие там шутки? В кают-компании минус пятнадцать.

Быков вытер со лба пот и проворчал:

– Пошли.

Из коридора пахнуло леденящим холодом, ворвались клубы пара. Диспетчер, обхватив себя руками за плечи, завопил:

– Да поскорее же, пожалуйста!

Обшивка коридора была местами разобрана, и желтая сетка термоэлементов бесстыдно блестела в голубоватом свете. Возле кают-компании они столкнулись с инженер-контролером. Инженер был в невообразимо длинной шубе до пяток, из-под которой проглядывала голубая майка. На голове инженера красовалась ушанка с торчащими ушами.

Юрковский зябко повел плечами и открыл дверь в кают-компанию.

В кают-компании за столом сидели, пристегнувшись к стульям, пять человек в шубах с поднятыми воротниками. Они были похожи на будочников времен Алексея Тишайшего и сосали горячий кофе из прозрачных термосов. При виде Юрковского один из них отогнул воротник и, выпустив облако пара, сказал:

– Здравствуйте, Владимир Сергеевич. Что-то вы легко оделись. Садитесь. Кофе?

– Что у вас тут делается? – спросил Юрковский.

– Мы регулируем, – сказал кто-то.

– А где Маркушин?

– Маркушин ждет вас в космоскафе. Там тепло.

– Проводите меня, – сказал Юрковский.

Один из планетологов поднялся и выплыл с Юрковским в коридор. Другой, долговязый вихрастый парень, сказал:

– Скажите, среди вас больше нет генеральных инспекторов?

– Нет, – сказал Быков.

– Тогда я вам прямо скажу: собачья у нас жизнь. Вчера по всей обсерватории была температура плюс тридцать, а в кают-компании даже плюс тридцать три. Ночью температура внезапно упала. Лично я отморозил себе пятку, работать при таких перепадах температуры никому неохота, поэтому работаем мы по очереди в космоскафах. Там автономное кондиционирование. У вас так не бывает?

– Бывает, – сказал Быков. – Во время аварий.

– И это вы так целый год живете? – с ужасом и жалостью спросил Михаил Антонович.

– Нет, что вы! Всего около месяца. Раньше перепады температур были не так значительны. Но мы организовали бригаду помощи инженерам, и вот… сами видите.

Юра старательно сосал горячий кофе. Он чувствовал, что замерзает.

– Бр-р-р, – сказал Жилин. – Скажите, а нет ли здесь какого-нибудь оазиса?

Планетологи переглянулись.

– Разве что в кессоне, – сказал один.

– Или в душевой, – сказал другой. – Но там сыро.

– Неуютно очень, – пожаловался Михаил Антонович.

– Ну вот что, – сказал Быков. – Пойдёмте все к нам.

– И-эх, – сказал долговязый планетолог. – А потом опять сюда возвращаться?

– Пойдемте, пойдемте, – сказал Михаил Антонович. – Там и побеседуем.

– Как-то это не по правилам гостеприимства, – нерешительно сказал долговязый.

Наступило молчание. Юра сказал:

– Как мы забавно сидим – четыре на четыре. Прямо как шахматный матч.

Все посмотрели на него.

– Пошли, пошли к нам, – сказал Быков, решительно поднимаясь.

– Как-то это неловко, – сказал один из планетологов. – Давайте посидим у нас. Может, еще разговоримся.

Жилин сказал:

– У нас тепло. Маленький поворот регулятора – и можно сделать жарко. Мы будем сидеть в легких красивых одеждах. Не будем шмыгать носами.

В кают-компанию просунулся угрюмый человек в шубе на голое тело. Глядя в потолок, он неприветливо сказал:

– Прошу прощения, конечно, но разошлись бы вы, в самом деле, по каютам. Через пять минут мы перекроем здесь воздух.

Человек скрылся. Быков, не говоря ни слова, двинулся к выходу.

– Пойдемте, что ли, – сказал долговязый планетолог. – Посмотрим хоть, как люди живут.

Планетологи поднялись и потянулись за Быковым. Юра слышал, как Михаил Антонович отчетливо стучит зубами.

В торжественном молчании они прошли коридор, захлебнулись горячим воздухом в пустом кессоне и вступили на борт «Тахмасиба». Долговязый планетолог проворно стащил с себя шубу и пиджак и принялся сматывать с шеи шарф.