Горячий след - Олег Верещагин

— Меня зовут Талер, — сказал мальчишка. — Так вы говорите, подсесть можно?

Олег попытался почувствовать, на каком языке говорит гость.

И не смог…

… — Опять тобой, Дорога,

Желанья сожжены.

Нет у меня ни бога, ни чёрта, ни жены…

Чужим остался Запад,

Восток — не мой Восток…

А за спиною — запах пылающих мостов…

Да, многие пели под гитару в последний месяц жизни Олега. Но так — так не пел никто. Да и не мог, наверное, никто из людей так петь. Так пела бы гитара, оживи она вдруг и обрети человеческий облик.

— …Сегодня вижу завтра

Иначе, чем вчера.

Победа, как расплата, зависит от утрат…

Тринадцатым солдатом

Умру — и наплевать!..

…Я жить-то не умею — не то, что убивать…

Повесит эполеты

Оставшимся страна.

И к чёрту амулеты, и стёрты имена…

А мы уходим рано,

Запутавшись в долгах —

С улыбкой д'Артаньяна, в ковбойских сапогах…

И, миражом пустыни

Сражённый наповал,

Иду, как по трясине, по чьим-то головам!

Иду — как старый мальчик,

Куда глаза глядят…

…Я вовсе не обманщик — я Киплинга солдат…[48]

Талер прикрыл ладонью струны гитары и улыбнулся, глядя на слушателей. Неподалёку фыркали кони; чей-то мужской голос произнёс: «Ну что ты, пой ещё!»

— Ещё? — Талер чуть повернулся в ту сторону. — Могу и ещё… Кто-нибудь знает песню «Яблочко»? — это он спросил уже у мальчишек и девчонок у огня.

— Ну, вроде бы слышали, — сказал Макс неуверенно. А Маша пропела чуть смущённо:

— Эх, яблочко, куды котисься… Там дальше неприлично.

— Угу, — кивнул Талер. — Олег. Олег, я тебе.

Олег поднял глаза от огня:

— Да? — удивился он.

— Ворона кума, проверка связи… — засмеялся Талер. И посерьёзнел мгновенно: — Вообще-то я всем. Но тебе — в особенности. В общем — эпиграф.

Мы ехали шагом, мы мчались в боях,

Мы «Яблочко»-песню держали в зубах,

Ах, песенку эту доныне хранит

Трава молодая — степной малахит…

— он вздохнул. — Эти стихи Светлова[49]. А теперь — собственно песня…

К ночи смелели смрадные бесы, день умирал в пыли,

Тьма подступала враз с четырех сторон.

Здесь бы в клинки, да «Яблочко»-песню в мертвые ковыли

Выронил обеззубевший эскадрон.

Здесь бы в клинки, да «Яблочко»-песню в мертвые ковыли

Выронил обеззубевший эскадрон…

— повторил он, и такой тоской резануло от этих полупонятных слов, что Олег невольно сжал кулаки…

— Нынче солдату худо без песни, годы его горьки,

Хитрая сволочь-старость свое взяла…

Внучка солдата выбрала «Пепси»; выскользнув из руки,

Медная кружка падает со стола…

Интересно, подумал Олег, что слышат американцы? Они тоже притихли, у них блестят глаза… Может быть, такие песни есть и у них — просто их не поют?

— Он пролетарий, он пролетает, но свысока видней,

Как по степи весенней, дробя гранит,

Прет малахит-трава молодая, та, что до наших дней

Песню его потерянную хранит…

Талер вдруг негромко рассмеялся, не переставая играть, подмигнул Олегу и повысил голос:

— И в этом корни надежды, источник верного знанья,

Что Билли Гейтс[50]не канает супротив Че Гевары[51]!

Что скоро новых мальчишек разбудят новые песни,

Поднимут новые крылья, алые крылья.

Видит он сверху, как на восходе с целью купить табак,

Выдубив душу в недрах судьбы иной,

Входит в деревню огненный ходя с лаем цепных собак,

Ветром и алыми крыльями за спиной.

А рыжему Яшке снятся те крылья дюжину лет подряд,

А от роду Яшке те же двенадцать лет,

Веку — двенадцать, звездам — двенадцать — тем, что над ним горят,

В целой вселенной мира моложе нет!

Под волосами тлеет на коже Яшкиной головы

Злой иероглиф вечного «Почему?»

Ждет паренька, дождаться не может, песня степной травы —

«Яблочко», адресованное ему!

И верят в рыжего Яшку его нездешние страны,

Его свирепые струны, что сыграют, как надо.

Его шальные дельфины, что танцуют в Гольфстриме,

Его алые крылья, алые крылья…[52]

…Его алые крылья, алые крылья…

…Развалины стены были невысокими и почти не поднимались над ковылём. Из-за этого казалось, что мальчишки волшебно-невесомо сидят прямо на раскачивающихся метёлках.

— Ты кто? — спросил Олег, постукивая пяткой по грубой каменной кладке.

— Талер, — пожал плечами музыкант.

— Я… — Олег подумал. — Я раньше слышал, как ты поёшь. Песни, тут, в степи… Они ведь твои? Которые в воздухе?

— Мои, — Талер улыбнулся. — Я их просто дарю тем, кто может подарить их другим людям.