Испытание временем - Виталий Храмов

Едем на убитой полуторке. Товарищ генерал-лейтенант госбезопасности трясётся вместе со всеми. Правда, всех нас – я, Кельш, Прохор и два бойца охраны. Брасень отказался ехать. Его уже один раз обломали. Осадочек остался.

Едем мы искать родной дом Прохора. Его мать. От воспоминаний о которой у меня до сих пор смятение в душе. На поиски Дарьи мне даже не пришлось «уходить в самоволку». Таким было задание. Одно из заданий.

Мы летаем из города в город, коршунами, хищными и голодными, налетаем в какой-либо завод, фабрику, рудник, КБ. Решаем там задачи, развешиваем звездюлей. Кому – звезду, кому – люлей. Кому – награду, кому – фингал под глаз, кому – повестку в трибунал, летим дальше. Мы – техноосназ Сталина!

Теперь нам надо найти дом Прохора и его мать. Группы поисковиков уже умыли руки – обломались. Нет ни села, описанного мною, ни церквушки, где я причащался перед подвигом ратным. Тем более нет «единорогов».

Моё здоровье мне не принадлежит. Поэтому задание: найти, пройти «капремонт», установить «контакт», провести «вербовку». Желательно свадьбой. И плевать, что я женат. Раскушали, что такое Прохор, аппетит разыгрался у Больших Игроков. И все они уже далеко не юных лет. Болячки давят.

Стране нужно это чудо с ясными глазами и русыми косами. Нет у нас биореактора. Но есть Даша. И Сталин тоже человек. Тоже болеет, стареет. И его здоровье тоже не только его забота. А вот и наша, тоже. И генералы-маршалы у нас болеют, погибают. Хотя бы спасти Черняховского и Ватутина. Такого уровня командиры даже не штучный товар – эксклюзивный. Общечеловеческого масштаба!

Одно из заданий. Из тысяч заданий.

Третий раз проезжаем нужное место. Нутром чую – вот оно! Но нет контакта!

Останавливаю машину, спрыгиваю. Иду пешком. Вот как нематериальная мембрана. Прохожу её, но сбой – ничего не изменилось. Прохор описывает свои ощущения так же. Нас не берут. Нет доступа.

Абидна, слющай, да?

В отчаянии сел на снег. Прохор – рядом. Молчим. Любые слова лишние.

– Простынете, служивые.

Смотрю: дед. В волчьем тулупе. И медвежьей шапке. Встаю, иду навстречу, кланяюсь в пояс:

– Здравствуй, отец.

Потому что узнал я этого деда. Он медведю кланялся, а потом его освежёвывал. Дед молвит человеческим голосом:

– Не сын ты мне, странник. Сыны мои давно голову сложили. Настал и мой срок.

Тьфу, попутал сказки. Каким «человеческим голосом»? Отвечаю:

– Не спеши хоронить себя, старче. Мы тут с пути сбились. Дарью Алексеевну приехали проведать, здоровье поправить. Не подскажешь нам путь?

– Нет вам Пути. Беспутные вы. А ты, вой, ещё и кащееву шкуру напялил.

– Она мне выживать помогает. И видеть даёт. Поломала меня судьба, отец. Руками зверолюдей-нехристей поломала.

– Не ведаешь Пути своего, вот и корёжит тебя.

– Не ведаю. Беспутный я. Путь – ищу. Ты не укажешь нам дорожку до Дарьи Алексеевны?

– Лукавишь! Не беспутный ты. Выбрал ты свой Путь. Потому кащея шкура тебе и дадена. И ослеплён ты, ибо правды не видишь.

– А в чем она, правда?

– Сказать могу. Поймёшь ли? Важные вещи – простые. А простые – сложны для понимания.

– А ты попробуй.

– Путь твой – кровавый.

– Так и есть, – кивнул я.

– И чем дальше ты будешь по нему идти – тем больше крови. Ты зальёшь землю кровью. И это истина.

– А истина вечна. Да, отец. Путь мой – кровавый. И дальше я иду по нему, чтобы ещё больше крови пролилось.

– Виктор Иванович, что ты такое говоришь? – оторопел Прохор.

– А в чём он не прав? Мало я людей убил? А оружие, что мы проталкиваем, подталкиваем – не для смерти ли?

– Так то же немцы! Ты сам говоришь – зверолюди-нехристи.

– А они от этого не люди? – покачал я пальцем «ни-ни-ни» перед носом Прохора. – Озверели, да, нехристи, а кто ж они? Убивать их за это? Может, и всех узбеков, арабов разных – порежем – тоже нехристи же? Мусульмане же. Всё одно грех. Или наших учёных и коммунистов – к стенке. Тоже атеисты, нехристи. Каждый волен верить в то, на что хватит сил. И зло чинить за то нельзя. Немцев мы убиваем не за то ведь.

– Сам сказал.

– Это я сказал не в вину им, а охарактеризовав двумя словами всю ситуацию. Можно иначе – в бою, озверевшие в горячке битвы европейцы выбили мне глаза и ранили в спину. Как короче? А дедуля меня правильно понял, так, отец? – спросил я старика, потом добавил: – Но, отец, я сознательно выбрал этот Путь. И пройду по нему – до предела.