Не считая собаки - Конни Уиллис

Каждого в конце концов ждет свое Ватерлоо.

Уэнделл Филлипс

Отступление – Попытка уточнить фамилию станционного служащего – Разнообразные толкования предчувствия миссис Меринг – Шали – Псевдонимы священнослужителей – Камелии Каттисборн предсказывают будущее – Джон Пол Джонс – Нежелательный тонизирующий эффект чая – Аппорты – Газеты – Веера и опахала – Снова обморок – Бейн спешит на помощь – Ошеломляющий заголовок

Обратная дорога отчаянно напоминала отступление Наполеона после Ватерлоо: паника, спешка, неразбериха, а потом бездействие и отчаяние. Впопыхах чуть не потеряли Джейн по пути на вокзал, миссис Меринг была на грани обморока, вблизи станции небеса разверзлись снова, и Теренс чуть не выколол Тосси глаз, раскрывая зонт.

Бейн удерживал поезд практически силой.

– Быстрее, – поторопил я миссис Меринг, помогая ей выбраться из экипажа. – Поезд сейчас отправится.

– Нет-нет, без нас отправляться нельзя, – на полном серьезе заявила миссис Меринг. – Мое предчувствие…

– Тогда нужно спешить.

Верити подхватила миссис Меринг под вторую руку, и вместе мы почти бегом проволокли ее к вагону первого класса.

Препиравшийся с Бейном станционный служащий смягчился при виде Тосси, путающейся в юбках и зонтике с оборочками, и подсадил ее в вагон, церемонно приподняв фуражку.

– Знаю-знаю, – бормотнул я. – Выяснить фамилию.

Искать носильщика было некогда. Мы с Теренсом, презрев сословные предрассудки, сграбастали корзины, ранец, свертки, пледы и Джейн и закинули все скопом в вагон второго класса.

Я сбегал расплатиться с извозчиком, который, получив деньги, погнал так, словно за ним неслись пруссаки Блюхера. Когда я влетел на перрон, поезд уже трогался, тяжелые колеса с каждым разом проворачивались все быстрее. Станционный служащий отошел от края платформы, заложив руки за спину.

– Как ваша фамилия? – выдохнул я, подбегая.

Ответ заглушила трель паровозного свистка. Поезд набирал ход.

– Что? – прокричал я. Снова раздался свисток.

– Простите? – крикнул в ответ служащий.

– Фамилия!

– Нед! – поторопил меня Теренс из тамбура первого класса. – Забирайтесь же!

– Иду! Как ваша фамилия? – Я прыгнул в вагон.

И промахнулся. Однако правая рука успела уцепиться за медный поручень, на котором я и болтался пару секунд, пока Теренс не ухватил меня за левую руку и не затащил на подножку. Прижавшись к поручню, я выглянул наружу. Служащий спешил скрыться в здании вокзала, втянув голову в поднятый воротник.

– Фамилия! – крикнул я в шум дождя, но служащий уже исчез за вокзальной дверью.

– Что это с вами? Вознамерились повторить судьбу Анны Карениной? – обеспокоился Теренс.

– Ни в коем случае. Где наше купе?

– Третье с конца, – ответил Теренс и направился туда, где у окна, провожая взглядом стремительно удаляющийся перрон, стояла Верити.

Дождь поливал опустевшую платформу.

– «Судьба – как и у всех, другой судьбы не жди, – продекламировал Теренс. – Ведь в каждой жизни моросят дожди, и дни бывают мрачны и унылы»[48].

Он открыл дверь купе. Миссис Меринг полулежала в подушках, дыша в обшитый кружевами платок.

– Ты уверена, что пятнадцатого именно у Тосси случилось знаменательное событие, а не у ее матери? – шепнул я Верити.

– Мистер Генри, Верити, садитесь сюда, – позвала миссис Меринг, взмахнув платком. В нос шибануло пармской фиалкой. – И закройте дверь, сквозит.

Мы вошли. Закрыли дверь. Сели.

– «И вот в обратный путь мы радостно пустились», – ободряюще улыбнулся всем Теренс.

Никто не улыбнулся в ответ. Миссис Меринг всхлипнула в платок. Верити посмотрела встревоженно, а Тосси, нахохлившаяся в углу, чуть не испепелила его взглядом.

Если она и пережила что-то судьбоносное, на ней это пока не отразилось. Она выглядела усталой, хмурой и промокшей. Оборочки поникли и не трепетали, а золотистые локоны пушились от влажности.

– Могли хотя бы на чай остаться, маменька, – подосадовала она. – Ручаюсь, священник собирался нас пригласить. Это ведь не единственный поезд. Уехали бы в пять тридцать шесть, угостившись чаем без всякой спешки.