Легаты печатей - Андрей Валентинов

– Конечно, Олег Авраамович! Только… Если некоторые люди узнают о моей дочери… Об Эми… Плохо будет не одной мне, плохо будет ей. Ей шестнадцать лет, отца убили, когда девочке и шести не было…

– Не надо! – Алик морщится, гладит рукой бок. – За кого вы меня принимаете? За сентиментального агента 007?.. Ну и бьете же вы, Эра Гигантовна! Вас бы с Фимкой познакомить…

Пожалуй, надо улыбнуться, но я не могу.

Нет сил.

* * *

Мне казалось, прошла целая вечность, но взгляд на циферблат убедил в ином. Одиннадцать минут, на минуту больше, чем обещала. Игорь! Кенты! Как он там?!

Кентавры никуда не делись. Теперь их не двое – пятеро, и вся пятерка сгрудилась у подъезда. Маг по имени Истр стоит прямо перед ними – ровно, широко расправив плечи. Ни он, ни кенты не двигаются, но мне почему-то чудится, будто сероглазый фольклорист не просто стоит на заснеженном асфальте. На миг вспыхивает: между ними стена – радужная, полупрозрачная, мерцает синеватыми огоньками.

Я помотала головой. Померещилось! Просто стоят.

Наверное, Игорю интересно с непривычки.

– От-тдали д-дискету?

Он улыбается, а я никак не могу сообразить, что за дискета, пока не догадываюсь: никакой дискеты нет, зато есть мотивация внезапной остановки.

Завралась, дура!

– Отдала. Сажали пить чай, но я героически отбивалась. Очень скучали?

Улыбка. Какая у него улыбка!

– Без вас – очень! А вообще-то интересно, любовался к-китоврасами…

Он вновь берет меня под руку; на миг я вся обмякаю, прижимаюсь к его крепкому плечу. Но сразу прихожу в себя. Нельзя – ничего нельзя. Нельзя заплакать, завыть, нельзя даже показать ему фотографию. У меня гость. Мы с ним гуляем, потом попрощаемся, я пожелаю сероглазому Магу спокойной ночи.

Выдержу?

Не сдохну?

Кто знает?

2

Срочное. Вне очереди!

Прошу сообщить, какие объекты на территории города и области связаны с фамилией Голицын или сходными с нею.

Стрела. Экстренный № 258.

Я нажала enterи полюбовалась делом рук своих. Хорошо, если сегодня дежурит Пятый! Экстренный в полседьмого утра – удачная закуска к кофе. Забегает, извилиной своей фуражечной зашевелит, Голицыных взыскуя. Это ему за «Воздух»!

Итак, запрос уже в паутине, чайник закипел, значит, можно брести на кухню и мыть посуду. Вчера на это сил не хватило. Удалось лишь снять – бросить на пол – пальто и добраться до комнаты, после чего я (как была, в платье) рухнула на кровать.

Мертвая.

Ожила я полчаса назад, с удивлением обнаружив, что каким-то чудом умудрилась отдохнуть. Во всяком случае, в голове обнаруживались разумные мысли, а не только шум прибоя и крики чаек. Тогда и села за компьютер, решив совместить приятное с полезным – и начальство потревожить, и дело Капустняка вперед двинуть. Хотя с уверенностью утверждать, что доктора наук Крайцмана похитили железнодорожники, еще рано.

Пока рано.

Кофе обжигал, и я с сожалением – в очередной раз – подумала, что Господь ведает, как наказать грешную рабу Свою. Хоть в крупном, хоть по мелочам. Вчерашний вечер, например. Изображать любезную хозяйку было настоящей пыткой. Интересно, заметил ли Игорь? Кажется, я слишком много смеялась. И слишком часто – как дурочка-лимитчица, первый раз попавшая в ресторан. Обидно, я ничего не помню из того, что он пел. Даже странно, разговор помню (учили запоминать, учили!), а вот песни – нет. Обидно! Не до песен было. Приходилось думать над каждым словом, каждым жестом, иначе бы не выдержала – сорвалась, завыла, а то и вовсе кинулась бы к нему, глупая старая баба, наговорила бы с три короба…

Ладно! Этот вечерок я еще припомню господину Залесскому! Пошаманить решил, духов из бездны повызывать! Проклятый городишко, скорей бы отсюда!..

На распечатку даже смотреть не стала. Потом! Эмма жива, здорова, остальное – потом. Лучше всего выволочь сюда самого господина бумагомарателя, сунуть ему под нос листочки – и пусть все объяснит. Сам! И про научный опыт, и про все хорошее.

Оставалась пленка – проклятая пленка, которую без промедлений нужно переправить в неведомую даль. Еще ночью, перед тем, как рухнуть на кровать, я решила стереть все, начиная с крика чаек. Моим шефам требуется разговор, а не голоса духов. Но сейчас, покрутив в руках диктофон, так и не решилась. Стереть – значит соврать, а за подобные вещи полагается визит чистильщика. Никакие псы Егория не защитят: шлепнет чистильщик рабу Божью Стрелу – и мигом на вертолет, подальше.

Рутина, стандартная процедура.

Ладно, отправлю, как есть. Пусть Пятый сам разбирается!

Голова слегка гудела, и я не стала пить вторую чашку кофе. Уцелевшую булочку спалила пред ликом Анны Кашинской, которая в это утро выглядела особенно кисло. Точь-в-точь мое отображение в зеркале.

3

…Вы, гражданин начальник, меня на пушку не берите! Видели меня там, не видели, а все одно – мокруху не пришьете! Я на мокрое в жизнь не пойду. Западло это! Мы тут, в городе, даже стволы не носим, разве не знаете, начальник? А почему не носим? А потому как работа наша горячая, не сдержишься – и вот уже Первач-суки за загривком…

Магнитофон крутился, дуб дымил сигаретой (первый раз его с сигаретой увидела!), а на столе остывал чай. Не вечно же коньяк с ликером на работе хлестать!

Пленку добыл лично господин Изюмский, за что я сразу воздала ему хвалу. Мысленно, понятно, чтоб не зазнавался. А приплыла пленочка прямиком из городской уголовки, где не первый месяц благополучно висят два мокрых дела. Очень похожие на наши: продырявленный пулями труп – и никаких Первач-сук. Месяц назад кто-то из стукачков вывел оперативников на одного из железнодорожников. Того видели в ночь убийства совсем рядом с местом происшествия. Крутые парни из угро как следует тряхнули субчика – и вот результат. Запел.

…Так что не гоните чернуху, начальник! Не там роете! Вы среди ганфайтеров пошустрите! Слыхали? Хлопцы Капустняка… Бывшие, понятно, Капустняк-то – аминь, вечная память! Вот его хлопцы как раз со стволами ходили. Почему? А потому, что им боженька разрешил, ясно?..

Я нажала на stop,чтобы записать самое важное в протокол. Итак, хлопцы Капустняка. Видимо, личная охрана или спецгруппа, вроде внутренней полиции. У братвы такое встречается.

– Вот, блин, словечко выдумали! – недовольно скривился дуб. – Ганфайтеры, мать их!

– Язык оторву! – вздохнула я. – Не им – вам, господин Изюмский. За мать, чтоб неповадно было.

– Да ну, блин!.. – смутился племянничек, но я была неумолима.

– И без блин! А ганфайтер – это по-английски. Точнее, по-американски, так на Диком Западе стрелков называли. Вестерны смотрели?