Призраки не умеют лгать - Анна Сокол

— Где они? Что с моими родителями? Они живы? Отвечай, ты… ты… морозильник!

Какое нелепое, ненастоящее ругательство, — подумал псионник, не двигаясь с места. Она даже больно не смогла ему сделать, дамы обычно предпочитают коготки. А это? Мотылёк, отчаянно бьющийся о стекло.

— Они в больнице, — ответил он.

Она закричала. Негромко, протяжно, словно раненый зверь. Её взгляд наткнулся на стоящий на краю стола телефон.

— Я должна позвонить, — девушка угрём скользнула к аппарату, — В какой они больнице? Бабушка. Бабушка должна знать, она всегда все знает, и теперь…

Гош вытащил трубку из рук Лены, когда она уже лихорадочно тыкала в кнопки. Она посмотрела на него, словно впервые заметила, что в комнате есть кто-то ещё. Глаза распахнулись, заблестели слезы.

— Пожалуйста, — она протянула к Гошу руку, — Скажите мне… они… они… он их… стер?

Мужчина перевёл на Демона странный взгляд. Что это? Неужели осуждение?

— Неизвестно. Шансы пятьдесят на пятьдесят. Врачи говорят — физическое состояние стабильно, — вместо друга ответил Дмитрий.

Лена обернулась, сделала шаг… и вдруг рухнула перед псионником на колени.

— П-п-прошу вас, защитите их, они ничего не сделали, пожалуйста, вы должны, — она плакала, уткнувшись лицом в ладони, такая маленькая, такая беззащитная, — Или… или отпустите меня, пусть он закончит, пусть только больше никого не трогает.

Он сжал руки в кулаки и сунул в карманы. Что же ты, демон? Ведь именно этого ты и добивался. Она сломлена. Почему же так необъяснимо остро хочется присесть рядом, коснуться ладонью пушистых волос, прижать её к себе и наврать, нет, пообещать, что все будет хорошо?

Он выпустил воздух сквозь зубы и отошёл к окну.

— Инцидент зафиксирован, выпустить тебя мы не можем, — псионник лукавил, такая процедура давно существовала. Не совсем то, что предлагала девушка, но далеко в поле была огорожена поляна. Полигон смерти. Туда выходили те, кто отрицал вину и требовал скорого суда. Возвращались единицы, те, кому по приговору блуждающих была дарована жизнь. Да, он мог бы пойти ей навстречу, но она попросила не по форме. Он зацепился за это несоответствие, потому что знал, что не отпустит эту девушку туда. Не отпустит, пока не разгадает загадку. Есть процедура — есть несоответствие.

— И дать защиту твоим родным не в нашей власти, — ещё одна полуправда, Нирра Артахова наверняка уже приняла меры, но в таком состоянии, когда страх за родных вытеснил все мысли, девушка не была способна рассуждать логически, Дмитрий выдержал паузу и весомо добавил, — Пока нет официального признания.

Она застонала и замотала головой.

— Без санкции мы не можем вмешиваться. Разве что они сами напишут заявление.

— Почему… почему все так…

Псионник знал эти обречённые интонации, не важно, какие слова произносятся, важно, что следует за ними.

— Я не знаю, в чем сознаваться! — её отчаянный затихающий крик, слышали, наверное, и дежурные, — Да придумайте же что-нибудь! В конце концов, есть нераскрытые дела. Скажите… я все напишу… о чем угодно… все равно….

Он дёрнулся и, подскочив к девушке, рывком поставил её на ноги. Алиса предупреждающе вскинулась:

— Демон, остановись!

Он не обращая внимания, схватил эту упрямую мышку за плечи и встряхнул:

— Ты понимаешь, о чем просишь?

— Понимаю, — она смотрела на него сквозь пелену слез ясными прозрачными глазами, скользкие влажные дорожки обрисовали на щеках причудливую сетку, губы опухли и подёргивались.

Опять это странно зыбкое чувство, что он не владеет ситуацией. И злость. Злость оказалось сильнее всего остального. Что, хочешь играть до конца? Пожалуйста!

Дмитрий толкнул её на стул, схватил первый попавшийся лист бумаги и, стукнув ладонью по столу, положил перед девушкой.

— Хорошо. Пиши.

Наугад псионник стащил со стеллажа несколько папок и стал просматривать, отбрасывая ненужные. Он понимал, что теперь уже его действия отдают дешёвой театральщиной, но остановиться не мог. Потому что тогда придётся поверить ей… убийце, опять…

— Так, здесь изнасилование, не пойдёт. А для этого нужна физическая сила. Нет. Не то, — очередное толстое дело в бумажном переплёте полетело на стол, — Вот. Нашёл. Девочка подросток, замучена и сожжена заживо.

Она написала все. Не поднимая головы, сгорбившись за столом, как столетняя старуха. Когда он начал перечислять мерзости, вроде отрезанных пальцев и выколотого глаза, девушка не остановилась, лишь покрепче сжала ручку. И не попросила остановиться. Он взял листок, едва она успела поставить число и подпись. Теперь все. У него есть признание, которое тянет на пожизненный срок.

— Гош, в камеру её, — отрывисто приказал Дмитрий, — В общую.

Но Алиса опередила мужа, мягко вытащила ручку из окаменевших пальцев девушки и, обнимая за плечи, повела к двери.

— Нельзя её в общую, — ответил помощник, — Теперь нельзя, — и кивнул на исписанную бумагу, — Демон…

— Не надо, Гош. Я все знаю сам, — он упал на диван, — Пусть Алиса займётся поиском. Отслеживать любые пересечения из списка. Все контакты, все смерти. По любым причинам, будь они хоть тысячу раз естественными. На тебе оперативка, пока по стандартной схеме.

— Зачем? — невесело усмехнулся друг, — У нас есть признание.

— Есть, — согласился Дмитрий, и потёр глаза — Дай мне час.

Разбудили его позднее, видно, впечатлённая Алиса уговорила мужа, дать псионнику отдых.

— Демон, подъем, — тряхнул его за плечо Гош, — У Алисы совпадение. Полное. Мы нашли его.