Фактор "ноль" - Морис Дантек

Потом, через некоторое время, я взял девочку за руку, и, не говоря ни слова, мы пошли на север, к Трайбеке, до Уолкер-стрит, к углу Авеню Америки, туда, где я и живу.

Мы покинули место событий в то время, когда армада полицейских всех сортов, в сопровождении многочисленных пожарных, добровольцев-спасателей и солдат Национальной гвардии, в буквальном смысле слова ринулась к руинам обеих башен. Я снова заметил присутствие людей в темных костюмах, толпящихся вокруг больших, мощных, черных внедорожников. Они только что приехали, я понял это по их сияющим и целехоньким корпусам, которые резко отличались от сотен каркасов машин, усеивавших разрушенный участок города и выбеленных со всех сторон цементной мукой. Один из мужчин опять, кажется, нами заинтересовался. Он посмотрел на нас, обернулся, чтобы несколько секунд поговорить с коллегами, но, когда попытался найти нас глазами снова, я уже растворился в пейзаже.

Дома я смогу оказать тебе первую помощь. Ты, наверное, не дочь сенатора Вайоминга, но я-то на самом деле врач, – сказал я девочке, когда мы проходили мимо сильно изуродованного Федерал-билдинга.

Мы шли медленным, ровным шагом по тому, что осталось от северной части Вест-стрит, неузнаваемой, заваленной тоннами пыли и обломков. Мы видели дома, в разной степени затронутые двойной катастрофой. Я узнал только пострадавшие здания Центра сценических искусств, к которым мы направлялись. Я заметил северные границы периметра безопасности Национальной гвардии, чуть выше здания городского совета, и Мюррей-стрит. Небо потемнело, а ведь еще даже не наступил полдень.

Произошло Солнечное Затмение.

Я жил чуть повыше, примерно в километре от Ground Zero, Нулевой Отметки, в одной из типичных для Нижнего Вест-Сайда квартир, на юге Гринвич-Виллиджа, неподалеку от Маленькой Италии, Чайна-туана и Сохо, прямо в космополитическом сердце города, в нескольких домах от нью-йоркского Музея пожарного дела, построенного в 1904 году во славу пожарных города. Можно было подумать, что мне действительно захотели отправить ясное до предела послание, специально усадив в первые ряды.

В любом случае я бы пересек весь город, всю Америку, весь континент, весь мир, только бы не опоздать на свидание с самолетом.

На свидание с концом планетарной цивилизации не опаздывают.

Такой явилась нам эпоха, в которой люди будут жить. Вот как начинался век, в котором должна была жить девочка. Таким оказался мир, который я собирался покинуть навсегда.

Облака пыли огромным шлейфом плыли по небу над нами, дыхание взрывов выбросило тяжелый дым пожаров и горящие обломки башен высоко в атмосферу, дождь из мельчайших осколков падал на разные кварталы города. Здесь, в Трайбеке, мы были недалеко от места двойного столкновения, и тонкая туманная сеть пронизывала воздух сиянием золотой пыли.

Я отметил про себя, что подобные катаклизмы взрывают реальность мира и обнажают скрытую красоту.

И сразу же – что многочисленные дураки назовут эту красоту, открывшуюся, как тайна, самым ужасающим зрелищем.

Затем – что, скорее всего, это будут современные художники.

Они не поймут, что из-за случившегося запылали все города мира, что все охваченные пламенем города истории слились здесь воедино из-за человеческого поступка, явившегося искрой, из-за которой разгорелся пожар. Они не поймут, что это неожиданно случившееся событие явилось лишь отрицанием всего, что могло предупредить, предсказать катастрофу. Они не поймут, что одно произнесенное слово уже давно оставило кратер на Нулевой Отметке любого общества-мира.

Это общество-мир было уже ни обществом, ни миром, но огромным полем битвы, где каждый в любой момент мог сменить статус жертвы на статус палача и наоборот.