Синдром отторжения - Василий Воронков

– Смотрите! Там! – прокричал кто-то за спиной.

Но я не смотрел.

Из-за экскурсии, на которую записал меня Виктор, вставать пришлось в сумеречную рань. Я не успел позавтракать и сидел в тихом маршрутном автобусе, сонно прислонившись щекой к теплому оконному стеклу. Виктор, оставив бесплодные попытки меня расшевелить, перешептывался о чем-то с соседом спереди, солнце слепило глаза, а c потолка лилась медленная музыка, похожая на гипнотичные электрические мелодии, под которые так приятно засыпать после загруженного учебного дня.

Разбудила меня надоедливая вибрация суазора в нагрудном кармане. Я достал суазор и, зевнув, ткнул пальцем в светящуюся иконку мгновенного сообщения.

Мать.

«Ты приедешь сегодня?»

Я невольно взглянул на время в верхнем уголке экрана, всерьез задумавшись о том, чтобы съездить в свой старый дом после экскурсии, но потом быстро написал:

«Скорее всего, не смогу. Дополнительные занятия. Закончу поздно».

Виктор рассмеялся и толкнул меня локтем.

– Выспался?

– Угу.

– Кто писал?

– Да так. – Я быстро убрал суазор.

– Подружку себе завел? – не унимался Виктор.

– Отвали, – сказал я.

Виктор вздохнул с деланным разочарованием.

– Ты явно не с той ноги сегодня встал.

– Дело не в ногах, Витя, – ответил я, – дело во времени. Знаешь, я как-то привык чуть подольше в субботу поспать.

– Так всю жизнь проспишь, – изрек Виктор чью-то затасканную мудрость.

Сосед спереди передал ему суазор, Виктор посмотрел в экран, затем показал на что-то пальцем, прыснул со смеха и тут же забыл обо мне, принявшись выискивать очередную ерунду в сети.

Я посмотрел в окно.

Автобус ехал по высотной эстакаде, по крайней левой полосе. За высокими отбойниками мелькали верхушки деревьев и неестественно вытянутые блестящие столбы ретрансляторов, которые повторялись со строгой закономерностью – так неотвратимо и точно, что я вновь начал засыпать.

Через минуту суазор опять завибрировал, и я вытащил его из кармана, даже не сомневаясь, от кого пришло сообщение.

«А когда приедешь?» – спрашивала мать.

«Пока не знаю, – напечатал я. – Возможно, на следующей неделе».

Ответ пришел почти мгновенно:

«Приезжай. Я была у врача. Нам нужно поговорить».

Эти слова я слышал от нее неоднократно. «Я была у врача». «Нам нужно поговорить». Несколько раз она даже составляла завещание – каждый раз новое, как если бы повторяться в последней воле считалось плохой приметой, – и все из-за того, что ее просто направляли на дополнительное обследование. Я подумал – а болела ли она хоть раз в жизни по-настоящему? А потом подумал – как все же я рад, что наконец-то вырвался из дома.

Мы съехали с эстакады, и водитель, прервав медитативную мелодию, сообщил по громкоговорителю, что скоро мы будем на месте.

Солнце уже не светило в глаза.

За окном проносились стремительные тени от столбов и деревьев. Я перевел взгляд на Виктора, который изучал какие-то невразумительные фотографии в соцветии, раскрыл суазор, намереваясь написать ответное сообщение матери, но так ничего и не написал.

На космодроме нас сразу провели в пустое и сирое помещение, напоминавшее отстойник в дешевом аэровокзале. Даже Виктору, несмотря на его напускной оптимизм, было сложно скрыть разочарование. Все молчали, как на похоронах.

Мы с Виктором стояли у окна с армированным стеклом. Окно выходило на широкую забетонированную площадку со взлетными шахтами, похожими на стальные колодцы в сотню метров шириной. Единственный корабль, который я разглядел, был удивительно похож на старинную ракету с отстреливающимися ступенями – к темному обугленному корпусу подвели передвижной рукав лифта, а из открытых люков торчали толстые и лоснящиеся, как щупальца, шланги.

– Заправка? – предположил Виктор, разглядывая доисторическую ракету в мутном стекле.

– Наверное, – согласился я.

– Не похоже, чтобы планировался полет.

– Да вообще… – Я осмотрел голую комнату, в которой нас заперли с другими студентами. – Можно подумать, что здесь вообще ничего никогда не планируется. И все заброшено лет пятьдесят, не меньше.

Виктор пожал плечами.

– Да я давно был на космодроме, уже плохо помню. Хотя чего ты ждал-то? Аэровокзала?

– Ничего я не ждал.

– Только не говори, что я не дал тебе поспать, – осклабился Виктор.

– Если ты знал, – начал я, – что здесь не будет ничего интересного…

– Скажите, – раздался у нас за спиной голос экскурсовода, – а кто из вас был раньше на космодроме?

Виктор неуверенно поднял руку.

Экскурсовод – молодой тощий мужчина, которого я до этого ни разу не видел – энергично закивал головой.

– Что ж, – продолжил он, – как я и предполагал, для большинства из вас это впервые. Нам нужно немного подождать, прежде чем откроют доступ на территорию, а пока я расскажу вам об этом космодроме. Космодром Тенешкино…

Экскурсовод вдруг сбился с заранее намеченной речи.

– Кстати, – хитро улыбнулся он, – а давайте проверим, кто из вас подготовился к экскурсии! Кто-нибудь знает, когда был построен космодром Тенешкино?

Девушка, стоявшая рядом с экскурсоводом, подняла руку, как на занятии, и что-то сказала. На меня нахлынуло необъяснимое волнение. В тесном накопителе стало душно. Я вздохнул и расстегнул воротник рубашки. Но все равно чего-то мучительно не хватало.

Экскурсовод продолжал:

– Нет, нет, Тенешкино построили почти шестьдесят лет назад. Это один из старых космодромов. Раньше через Тенешкино работали коммерческие компании, производились коммерческие рейсы. Но сейчас здесь обслуживаются только научно-исследовательские корабли – в основном ближнего диапазона. Вот, например, в окно вы можете увидеть…

– Это космодром или музей? – спросил я у Виктора. – Говоришь, везде так?

– А чего ты… – буркнул Виктор.

– Кстати, ровно год назад, – говорил экскурсовод, – отсюда был произведен запуск «Пульсара-12», беспилотного корабля, спроектированного командой инженеров нашего института, на котором был установлен фотонный двигатель последнего поколения…