Шанс на жизнь. Как современная медицина спасает еще не рожденных и новорожденных - Оливия Гордон

Не один неонатолог подтвердил, что наиболее сложные случаи – те, при которых ребенок, росший все девять месяцев без осложнений, умирает из-за непредвиденных обстоятельств во время родов.

По опыту доктора Хардинг, приходилось тяжело, когда у младенца случалась тяжелая гипоксия – кислородная недостаточность при рождении, которая встречается редко и может быть вызвана отслойкой плаценты, разрывом матки, выпадением пуповины, а также тем, что малыш рождался вперед ногами, а не головой.

– Порой, когда выхаживаешь недоношенных малышей, чувствуешь, будто бросаешь вызов самой природе, сохраняя им жизнь, – поделилась доктор Хардинг, когда в ее загруженном графике появилась свободная минутка и мы с ней заперлись в тесном кабинете. – Но когда на свет появляется ребенок, умирающий от асфиксии, ребенок, который прекрасно сформировался и вырос в утробе за девять месяцев, когда ты ожидаешь, что все пройдет хорошо, а затем за каких-то 20 минут все рушится – вот это для меня самая большая трагедия. Я ужасно злюсь. Это худшие моменты моей работы.

В тот же день, когда я находилась в отделении интенсивной терапии, из закрытого инкубатора я услышала тоненький звук. Он исходил от недоношенного младенца, которому еще не поставили трубку для вентиляции легких. Звук был не громче мурлыканья. Когда я впервые услышала его, я почувствовала тревогу. Но стоявшая рядом медсестра объяснила, что малышу просто нужно в туалет, и подняла его ножки, помогая ему и приговаривая: «О, сладкий мой». Должна признаться, что менять подгузник ребенку с таким количеством трубок на теле – непростая задача.

Иногда утешение ребенка – рутина, но чаще всего все было куда сложнее. Я наблюдала за тем, как Джайлс Кендалл – еще один из моих любимых врачей – разговаривал с новорожденным ребенком, которого нужно было интубировать для вентиляции легких. Насыщенность крови кислородом никак не приходила в норму. Маленький пациент лежал в кроватке № 11, в третьей детской – именно там, где лежал Джоэл, когда родился. «Мы дадим тебе лекарство, чтобы ты чувствовал себя хорошо и спокойно, все в порядке, ты просто поспишь; мы все сделаем», – говорил Джайлс плачущему малышу невероятно уверенным, успокаивающим голосом. Через катетер в руке ребенка вводился морфин. Вокруг собралось восемь врачей и медсестер; они вставили трубку в горло младенца, но трубка выскользнула. Когда ее вставляли во второй раз, ребенок замахал руками, а Джайлс продолжал держать его голову и гладить по рукам, приговаривая мирно и успокаивающе: «Просто расслабься, все в порядке, все в полном порядке». А затем пошутил: «Слушай, ты можешь нам не помогать».

Следующий шаг – вставить центральный катетер в пупочный остаток, в котором было две артерии и одна вена. Иногда в эту вену вставлялись катетеры, поставлявшие ППП и лекарства, а из катетера в артерии брали кровь на анализ и так контролировали артериальное давление. Катетеры вставляла девушка-ординатор, ее волосы прятала шапочка, а лицо скрывалось за маской. Ребенок был одет в больничную рубашку, открыт был только живот. Младенцу дали морфин. Разрезав пуповину (она была шириной с радиус моего мизинца) скальпелем, врач обнажила три маленьких трубки и ткнула в них устройством, похожим на вязальную спицу. Удерживая пуповину щипцами, она с помощью пинцета вводила пластиковый катетер в вену.

Наблюдая за ней, я поняла, насколько невыносимо трудной и кропотливой была эта процедура – как понемногу пропихивать эластичную резинку в пояс, когда сам пояс шириной всего в миллиметр. Трудоемкий процесс.