Вкусный кусочек счастья. Дневник толстой девочки, которая мечтала похудеть. P. S. я сбросила запредельно много - Энди Митчелл

За три недели каким-то непостижимым образом действительно стало легче. Я сумела добиться стабильной, ровной трусцы, останавливаясь всего пару раз. На скорости восемь километров в час в течение целых тридцати минут я тащила на себе все свои девяносто с лишним килограммов. Чувство, что я добилась большого достижения, каждое утро практически притупляло боль в квадрицепсах, ягодицах и икрах.

После занятий я гуляла пешком по городу. Иногда — целенаправленно, иногда — нет, но почти всегда с Мелиссой. Нам было интересно обойти город, увидеть весь Рим. Каждый памятник, каждую древнюю церковь, каждую пьяццу с многовековой историей. Я очень радовалась, что пунктов назначения — и поводов ходить и ходить — у нас почти бесконечное количество. Вместо эскалаторов я ходила по лестницам, вместо автобуса ходила на занятия пешком, я даже поднялась на Везувий с новыми друзьями, с которыми познакомилась дождливым утром вторника — прежняя я точно осталась бы где-то у подножия.

Именно в этом городе, в этой стране, которая не слишком-то жалует постоянные упражнения, я научилась бегать. Зажмурив глаза посильнее, я и сейчас могу вспомнить, как подпрыгивают вверх-вниз три рюкзака моего лишнего жира. Как штаны постоянно врезались мне в пах. Как болели мои натертые бедра.

Каждый день, каждая пробежка, каждая прогулка превращались в триумфы. Я шла в правильном направлении. У меня не было весов, чтобы это доказать, но я знала, что худею. Знала, что меняюсь. Если бы я не видела знакомых родимых пятен, каждый вечер рассматривая свое дряблое тело в зеркале, то точно не поверила бы, что вижу себя. Джинсы 16-го размера, которые я купила перед вылетом в Италию, держались только на ремне. Причем даже в самом ремне пришлось пробить новые дырки, чтобы затянуть его потуже.

Через три месяца я поняла, насколько изменилась, когда решила пробежаться по мостовой, ведущей мимо Форума к Колизею. Когда пробежала мимо Ватикана и кивнула Папе Римскому, который, как мне тогда представлялось, сидит за тем самым окном четвертого этажа, вытянув ноги в красных бархатных тапочках на шезлонге. Когда мы с Мелиссой сходили на первое занятие по бикрам-йоге рядом с Базиликой Святого Петра. Когда я выругалась всего два раза, делая два подхода по двадцать шесть позиций йоги.

Физические нагрузки изменили не только мое телосложение, но и мое отношение к еде. Я поняла, что когда чувствую себя в лучшей форме, то у меня больше мотивация есть здоровую пищу. Мысль о том, что я могу разом перечеркнуть всю тяжелую работу, вложенную в ходьбу и бег, мешала объедаться. Стало все проще выбирать здоровую, цельную пищу, а калорийную еду и сладости есть маленькими порциями. Впервые в жизни я могла есть все, что хотела, но без излишеств. Паста, хлеб, выпечка, мороженое — я ела все это в разумных пределах.

Как-то на выходных я поехала с близкими подругами в Болонью. Там в кафе, стоявшем в каком-то переулке, я съела обед, который никогда не забуду.

Официант разлил нам по бокалам графин темно-рубинового вина, домашнего вино россо. Первый глоток стал взрывом вкуса сочного, сладкого винограда. Я оторвала ломоть от буханки хрустящего хлеба, гордо стоявшей в центре стола, медленно разломала его на маленькие кусочки и осторожно окунула каждый в маленькую тарелку оливкового масла, пропитывая их душистым чистым вкусом. За ним последовали антипасти — смесь печеных кабачков, баклажанов и спаржи, разложенная среди выдержанных сыров, пухлых фасолин, маринованных в уксусе, и соленых оливок. Откусив по кусочку от всего, я лишь раззадорила аппетит. Я тихо сидела, терпеливо ожидая следующего блюда. Время шло медленно, мы говорили на самые разные темы. Время от времени я оглядывала маленький ресторанчик на десять столиков и представляла себе жизни остальных посетителей. «Они только что полюбили друг друга», — думала я, смотря на столик слева. «Он забыл, когда ее день рождения», — а это о тех, кто сидел справа.

И когда эти рассказы уже вышли на совершенно невероятный уровень абсурда, прямо перед моим носом на стол опустилась тарелка. Тортеллони болоньезе, местное фирменное блюдо. Вылепленная вручную паста, фаршированная соблазнительной рикоттой и шпинатом, деликатно возлежала передо мной в неглубокой тарелке. Их было семь штук. От горячего, плотного мясного соуса шел пар; я наклонилась и вдохнула насыщенные запахи рубленой говядины и телятины. От одного только вида и запаха у меня уже потекли слюнки. Я воткнула вилку в один из полумесяцев из пасты, насквозь пробив шелковистый центр, потом слегка зачерпнула соус, ловя крошки нежной говядины и телятины, которые весь день варились на медленном огне. Соленое, жирное и невероятно вкусное блюдо. Я была на седьмом небе от этого вкуса. Когда в лужице соуса остался всего один пухлый полумесяц, я почувствовала себя довольной. Вот что это было: обед, который съели с большой любовью. «А теперь, — сказала я себе, — обед закончился. Запомни его хорошенько». Еще одна тарелка не сделает меня более довольной: двойная порция не означает двойного удовольствия.

Я встала из-за этого стола красного дерева, насытив не только тело, но и разум. Когда мы выходили из ресторана, я повернулась к Мелиссе. Та вздохнула: вот бы каждый обед был так же хорош. Тогда я этого не сказала вслух, но подумала: «Может быть, каждый обед будет так же хорош, если я ему позволю?» Может быть, разница между стандартным и великолепным обедом связана не только со вкусом, но и с восприятием, энергией, с которой я его поглощаю? Вот что во мне изменилось. Из человека, который ел до тех пор, пока из ушей не лезло, чтобы отвлечься, я превратилась в человека, который тщательно смакует каждый кусочек — и это была не бессознательная перемена. То было преображение, для которого потребовались сознательные усилия. Я клала вилку на стол, положив ее содержимое в рот, а не работала ей, как лопатой. Потом я держала еду на языке, изучая ее вкус, смакуя ее. Во время обеда я часто останавливалась, проверяя чувства голода и сытости.

Каждый день я снова и снова обещала себе есть умеренно. На завтрак я делала себе омлет из двух яиц и ела его со свежими фруктами. На обед находила какое-нибудь летнее кафе и съедала салат — зелень с шариками свежей моцареллы, тунцом, несколькими каплями оливкового масла и лимонным соком. А вечером я наслаждалась поисками блюда или ресторана, которые еще не пробовала. Я пила выдержанное вино, которое мне наливали из дубовых бочек, стоявших прямо на углу улицы. В солнечные дни я ходила по улицам и устраивала себе дегустацию джелато. Ела я мороженое малюсенькими ложками, так что остановиться было легко. Я попробовала страчателлу и ноччиолу. И не наедалась, как могла когда-то. В Италии я ела совершенно иначе, чем раньше. Порции были меньше, тарелки — тоже. Элегантность обеда состояла не только в самой еде, но и в том, как долго он длился — я могла сидеть полвечера за столиком из кованого железа, рассматривать людей за соседними столиками и попивать эспрессо. Прием пищи был целенаправленной, прославленной деятельностью. Ели здесь три раза в день — ни больше, ни меньше.

Еда никак не изменилась. Она не стала вкуснее и ароматнее с тех пор, как в январе я приехала в Италию. Но вот мое восприятие еды изменилось. Я сосредоточила свои желания на наслаждении от умеренности, и стремление объесться со временем ушло само. Конечно, оставалась кое-какая еда — в частности, любые сладости, — которая просто умоляла меня съесть побольше. Любой торт или выпечка. Сладости требовали особого обращения. Начать пришлось с полного отказа от них, чтобы не переесть, а потом — постепенно, очень медленно, усваивать простую мысль, что от двух булочек мне никогда не было приятнее, чем от одной. Что единственная разница между тремя десертами и одним — то, что в первом случае больше страдают кошелек и гордость. Это был один из самых тяжелых моих уроков. Потому что как бы я логически ни понимала необходимость есть умеренно, мне все-таки очень не хватало ощущения безграничности.