Призвание. О выборе, долге и нейрохирургии - Генри Марш

У Дева шесть практикантов, которых он научил выполнять простейшие реанимационные мероприятия, а также вскрывать и закрывать череп при рядовых операциях. Однако почти все операции он проводит собственноручно. Порой к нему присоединяются хирурги из-за рубежа, но ненадолго. По шесть дней в неделю ему приходится разбираться с весьма непростыми случаями — нагрузка колоссальная.

За шесть недель в Катманду я присутствовал при большем числе серьезных операций, чем за полгода в Лондоне.

Девочку я видел впервые, хотя утром и успел внимательно изучить снимки ее мозга.

— Ее уже оперировал один из местных нейрохирургов, — сказал Дев, — но не думаю, что он много чего удалил. Просто сделал биопсию. Анализы показали астроцитому на второй стадии.

— Ничего хорошего, — мрачно произнес я, разглядывая снимок. — Опухоль, может, и доброкачественная, но заключает в себя все структуры вокруг третьего желудочка, и бог его знает, где находится свод мозга.

— И не говорите, — вздохнул Дев.

Сводом мозга называют две узкие — всего несколько миллиметров — полоски белого вещества, которые играют решающую роль в работе памяти. Белое вещество состоит из миллионов изолированных волокон — по сути, электрических проводов, — которые соединяют между собой восемьдесят (или около того) миллиардов нейронов человеческого мозга. При повреждении белого вещества люди во многом теряют способность воспринимать новую информацию, и это настоящая катастрофа.

В Англии средний доход в сорок раз выше, чем в Непале. Первичную медицинскую помощь здесь оказывают плохо (хотя и лучше, чем во многих других странах третьего мира) и столь редкие проблемы со здоровьем, как опухоли мозга, диагностируют слишком поздно. А значит, к тому моменту, когда опухоль обнаружат, она неизбежно становится крупнее, чем бывает на Западе, и оперировать ее гораздо сложнее и опаснее, а вероятность успешного исхода минимальна. Опухоль мозга у детей — явление редкое и неизбежно вызывающее бурю эмоций. Умом я понимал, что оперировать этого ребенка — пустая трата времени и денег, но, в каком бы уголке мира ты ни находился, практически невозможно отказать просьбам отчаявшихся родителей. Тем более что я и сам побывал в роли такого родителя. Так или иначе, в этой ситуации решение принимал Дев, а не я.

Убедившись, что девочку правильно разместили на столе, я отправился в кабинет Дева и вновь присоединился к нему лишь после того, как прибежала медсестра и молча подала знак, чтобы я проследовал за ней в операционную.

«И чем я не ветеринар?» — думал я, моя руки над длинной раковиной с несколькими кранами и дозаторами для йода. Я оперирую пациентов, о которых ровным счетом ничего не знаю, и в итоге вижу лишь их бритые обезличенные головы в штифтах для фиксации черепа.