Вкусный кусочек счастья. Дневник толстой девочки, которая мечтала похудеть. P. S. я сбросила запредельно много - Энди Митчелл

Следующей зимой я поступила в Медфилдскую старшую школу и впервые пошла на бал. Девятиклассникам даже разрешили пойти на бал вместе со старшими классами, так что все в нашем классе купили билеты. Мальчики носили накрахмаленные рубашки, пиджаки и галстуки, девочки — длинные платья, высокие каблуки и модные прически. Всю осень в школе стоял возбужденный шум; я с лучшими подругами фантазировала насчет декабря, платьев и свиданий. Можно сказать, что я ждала бала с нетерпением, только вот одна вещь пугала: это был бал имени Сейди Хокинс. Дамы приглашали кавалеров.

С одной стороны, я знала, что если бы мальчики приглашали девочек, как на традиционных танцах, то меня бы не пригласил никто. Я давно уже поняла, еще на пятничных танцах в средней школе, что как бы я ни выпрямляла волосы феном, какой бы блестящей ни была моя помада, как бы я ни веселила ребят на уроках английского, математики и социологии, ни один мальчик не пригласит самую толстую девочку в классе танцевать даже под одну песню, не говоря уж о пятнадцати подряд.

Но, с другой стороны, я знала, что если сама кого-то позову, то положительный ответ более вероятен. Я три недели в ноябре думала, кого бы позвать. А потом еще шесть дней, постоянно тревожась, набиралась смелости, чтобы пригласить его. Когда я позвонила ему домой, и он ответил, я даже подумала, что стоит бросить трубку и никогда не приходить в школу. Но нет. Я все-таки смогла выговорить:

— Ты пойдешь со мной на рождественские танцы?

За секунду до его ответа я крепко ущипнула себя за жирную талию; я хотела, чтобы физическая боль оказалась сильнее, чем боль от неизбежного отказа.

— С удовольствием.

Я чуть не умерла на месте. Я поблагодарила его, повесила трубку, два раза полностью прослушала альбом Мэрайи Кэри и не менее трех раз поцеловала плакат с Леонардо Ди Каприо. Лишь на следующий день радость от того, что мне назначили свидание, превратилась во что-то вроде горьковатого удовлетворения. Мне очень не хотелось думать (хотя я не могла не думать), что он, может быть, и сказал «да», но, может быть, только потому, что не хотел задеть моих чувств. Меня бесила сама мысль о том, что ему, может быть, будет стыдно идти на танцы с самой толстой девочкой в классе.

Тем не менее, я все-таки была рада, что иду на танцы. Мы с Кейт и Николь пошли в торговый центр выбирать платья. Через пятнадцать минут, четыре ужасных платья и три сеанса пребывания перед большим беспощадным трехсторонним зеркалом, я больше ничего не хотела искать. Ни одно платье — даже 16 и 18 размеров — не застегнулось. Даже близко. Мне было стыдно, что я не смогла втиснуться даже в самые огромные взрослые платья, но еще более стыдно мне стало, когда я увидела, как потрясающе выглядят во всем, что они примеряют, Кейт и Николь. Они снимали с вешалок самые блестящие пастельные платья, розовые шелковые убранства, которые я с удовольствием носила бы сама. О, если бы только шелк отвечал на мою любовь хоть капелькой взаимности. Они отодвинули занавески своих примерочных; первым, что я увидела, были их широкие улыбки. Они собрали волосы в беспорядочные, не слишком тугие, низко висящие романтичные пучки, уверенно расправили плечи, а руки у них свисали, словно длинные грациозные рамы для изящных силуэтов. Платья — конечно же, сшитые под их фигуры — выглядели на них просто прекрасно.

А рядом стояла я, втиснутая в двухъярусную тафтовую конструкцию до пола, которая настолько плохо на мне сидела, что пришлось просить помощи, чтобы на меня ее надели, а потом сняли. Я видела, как над корсажем без лямок, в месте, где мои груди встречались с подмышками и знакомились с плечами, колыхается жир. Талию сильно сжимало; явно враждебный корсет напоминал мне о моем пузе. А потом я повернулась в сторону, чтобы снова посмотреть на себя в этом до ужаса честном зеркале-трельяже, втянув живот и задержав дыхание, словно перемещение моей массы на два сантиметра что-либо изменит. Я оценивала платье, в которое меня впихнули, точно так же, как и все остальные: по шкале от одного до пяти. Один — «Наверное, в мусорном пакете я буду смотреться чуть привлекательнее»; пять — «От этого платья меня не тошнит, и я даже не хочу написать его дизайнеру письмо с гадостями». Меня передернуло. Я, в общем-то, была к этому привычна. За годы я перемерила немало обтягивающей одежды с подругами, так что отлично понимала, что моя фигура скорее мне мешает. Покупка любой одежды больше всего напоминала выбор меньшего зла. Ничего не сидит на мне так, как я хочу, так, как обычно изображают в журналах, так что с чем я хотя бы смогу ужиться? Какая рубашка будет более щадящей? Лучше скроет мою фигуру?

В тот день я ушла из магазина без платья и без какой-либо уверенности. Я решила снова попробовать похудеть. На этот раз, впрочем, я больше двигалась. Я даже ради эксперимента сходила туда, где люди устраивают себе самобичевание — в качалку. Через месяц совершенно беспорядочных занятий я только еще набрала вес. На бал я пошла, будучи еще крупнее, чем осенью. В свадебном ателье мне сшили на заказ фиолетовое платье, которое обошлось маме в триста долларов, которых у нас не было. Хуже того, оно мне даже не нравилось. Из-за высокой «имперской» талии я ощущала себя словно на показе мод для последних месяцев беременности. Из-за баклажанного оттенка — похожей на сам овощ. Когда мы позировали для профессиональной фотографии, я даже дышать перестала, когда мой партнер по танцам встал позади и положил мне руки на бедра. Я пришла в ужас, подумав, что он сейчас нащупает пояс, который я надела под платье — и который совершенно перекрыл кровообращение между бедрами и животом. А когда мы на следующей неделе забрали фотографии, мне очень захотелось сжечь их на ритуальном костре ненависти вместе с этим платьем и ужасными шпильками из фальшивых бриллиантов, которые я попросила стилиста воткнуть в мою прическу. Даже от фотографий 8 х 10 у меня выступили на глазах слезы. Когда я отдала половину фотографий парню, которого пригласила, я чувствовала себя так, словно на этих снимках я голая.

После бала я целую неделю запихивала в себя всю еду, которую видела. Я ела всю рождественскую неделю и продолжила и после Нового года. Моя самооценка упала в бездонную яму. Я поняла, что от еды мне не становится лучше, но, тем не менее, по-прежнему придерживалась давно приобретенных привычек.

Я обещала себе, что снова постараюсь похудеть.

После зимних каникул, когда учеба продолжилась, я пошла на просмотр в женскую команду по лакроссу^[13].

К счастью, это был скорее не просмотр, а «мы возьмем кого угодно». На первой тренировке был челночный бег; когда я пришла после нее домой, меня вырвало от усталости. К животу словно привязали спальный мешок, колени от бега ужасно болели. Я хватала ртом воздух, так что в горле совершенно пересохло, а легкие охватила острая ледяная боль. Играла я ужасно, выдыхалась даже от бега трусцой к своей бутылочке с водой, а форма оказалась отдельным кошмаром. Футболка даже самого большого размера едва прикрывала мне живот, из-за чего буквы на спине частью искажались, частью вообще пропадали. А уж юбка… Юбка едва прикрывала то место, где мои бедра постоянно натирались друг об друга.