Рожденный бежать - Кристофер Макдугл

Постигала ли эти пропащие души ужасная судьба или они навлекали страшную участь друг на друга? Этого не знает никто. В далеком прошлом они становились жертвами ягуаров и пум, скорпионов и королевских аспидов и погибали от жажды, холода, голода или лихорадки каньонов, а сегодня к этому списку можно добавить еще и пулю меткого стрелка. С тех пор как наркокартели переселились в Медные каньоны, они стали охранять свои посевы с помощью телескопов, достаточно мощных, чтобы увидеть, как трепещет на ветке маленький листик.

Это, собственно, и заставило Анхеля гадать, а видел ли он это существо вообще. Оно могло погибнуть где угодно от множества причин, что, скорее всего, и произошло. А если оно не знало, что надо держаться подальше от полей марихуаны, то наверняка даже и не слышало выстрела, пробившего ему голову.

Тайна одинокого странника была разгадана быстрее, чем ожидал сам Анхель. Он по-прежнему, щурясь от яркого солнца, напряженно вглядывался в даль, ожидая возвращения учеников, как вдруг услышал повторявшиеся эхом звуки песни в тирольской манере и увидел голого мужика, бегущего по тропе вниз к реке.

При ближайшем рассмотрении существо оказалось не совсем голым, но и не так чтобы одетым… разумеется, по меркам тараумара. Для людей, предпочитающих быть невидимыми, тараумара выглядят довольно-таки экстравагантно. Мужчины носят яркие рубахи поверх длинного белого балахона, подхваченного в шагу и свободно свисающего спереди и сзади наподобие юбки. Все вместе это подпоясано цветастым поясом и дополнено головной повязкой в тон. Одежда женщин отличается еще большей живописностью. Они ходят в переливающихся разными красками юбках и гармонирующих с ними блузах. Прелесть их восхитительной кожи цвета умбры изящно подчеркивается каменными ожерельями и браслетами кораллового цвета. А посему, каким бы изысканным ни был ваш туристский прикид, будьте покойны: среди тараумара вы почувствуете себя оборванцем.

Даже на взгляд разомлевших от жары золотоискателей, существо выглядело изрядно пообносившимся. На нем были грязные шорты, потрепанные сандалии и старая бейсболка. И все. Никакого тебе рюкзака, никакой рубашки и, очевидно, никакой еды, ибо, едва добежав на Анхеля, оно на северном испанском попросило воды и выразительно потыкало себе пальцем в рот, явно показывая, что не прочь бы чего-нибудь пожевать.

Анхель жестом пригласил его сесть. Кто-то приготовил чашку пиноли. Незнакомец с жадностью проглотил ее. Между глотками он пытался общаться: резво помахал согнутыми в локтях руками и высунул язык, как запыхавшаяся собака.

— Вы бежали? — спросил учитель. Существо кивнуло.

— Весь день, — сообщило оно.

— Зачем? И куда? — расспрашивал Анхель.

Существо разразилось длиннющим рассказом, который Анхель счел в высшей степени занятным с точки зрения исполнительского мастерства, но вряд ли вразумительным с точки зрения сути повествования. Из всего Анхель сумел понять: одинокий странник либо законченный идиот, либо все же не такой уж и одинокий. Он утверждал, что у него есть еще кореш, он называл его Рамон Чингон.

— А тебя как зовут? — поинтересовался Анхель.

— Кабальо Бланко.

— Что ж, неплохо, — пожав плечами, сказал учитель. Кабальо не стал рассиживаться; едва глотнув еще немного воды и осушив вторую чашку пиноли, он сделал прощальный жест рукой и засеменил трусцой обратно вверх по тропе. Он притопывал и орал на ходу, как молодой жеребец, приводя в восторг ребятишек. Те заливались смехом и следовали за ним по пятам, пока он не исчез в дебрях.

— Итак, — завершил Анхель рассказ, — это Кабальо Бланко; он добрый малый, но, если можно так выразиться, слегка ненормальный.

— Так что, вы думаете, он все еще там? — спросил я.

— Определенно, — не колеблясь, подтвердил Анхель. — Вчера он был здесь. Я дал ему напиться из этой чашки.

Я оглянулся. Никакой чашки не было.

— И чашка тоже была, — настаивал Анхель.

Из того, что за несколько лет сумел выяснить Анхель, следовало, что Кабальо жил в хижине, которую построил сам где-то за горой Батопилас. Когда бы он ни появлялся в школе у Анхеля, он каждый раз был обут в сандалии, с накинутой на спину рубашкой и мешочком с сухой кашей, по-тараумарски подвешенным к поясу. Похоже, он жил с земли, по которой он бегал, завися от этого краеугольного камня культуры тараумара.

Земля — это почти как карма, и работает точно так же, но только в данный момент времени. Другими словами, ваш долг поделиться всем, без чего вы можете обойтись, причем сразу же и ни на что не рассчитывая: начать с того, что раз этот дар уходит из ваших рук, значит, он никогда и не был вашим.

Кабальо выглядел, одевался и разговаривал совсем не так, как тараумара, но в глубине души был одним из них. Анхель знал об этом от тараумарских бегунов, которые использовали хижину Кабальо Бланко в качестве места для отдыха во время долгих путешествий по каньонам. В свою очередь, и он находил радушный прием в каждом доме, где ему всегда давали и стол и кров, когда, бродяжничая в каньонах, Кабальо проходил по деревне Анхеля.

Анхель махнул рукой, резким взмахом очертив несусветную даль за рекой и вершиной каньона, в направлении земли, уже не принадлежавшей тараумара, откуда не стоило ожидать ничего хорошего.

— Там есть деревня, она называется Меса де ла Йербабуэна, — сказал он. — Ты знаешь об этом, Сальвадор?

— М-м-м-хм… — промычал Сальвадор.

— А тебе известно, что с ней случилось?

— М-м-м… — откликнулся Сальвадор, словно желая сказать: «О Господи, да!»

— Многие из лучших бегунов родом из Йербабуэны, — заметил Анхель. — У них там отличная тропа — по такой за день можно отмахать приличное расстояние, гораздо большее, чем здесь.

К сожалению, тропа оказалась настолько хорошей, что мексиканское правительство в конце концов решило ее обустроить и распорядилось превратить тропу в дорогу, покрыв толстым слоем асфальта. В Йербабуэне все чаще начали появляться грузовики, а в них — продукты, которые тараумара вообще видели очень редко, не то что ели: газировка, шоколад, рис, сахар, сливочное масло, мука. У жителей Йербабуэны развилась тяга к пьянству и удовольствиям, но для всего этого нужны были деньги, и, вместо того чтобы трудиться на своих полях, они занялись тем, что останавливали попутные машины и просили довезти их до Гуачочи, где работали судомойками и поденщиками или торговали кустарными поделками.

— Это было двадцать лет назад, — сказал Анхель. — Теперь там уже нет бегунов.

История Йербабуэны по-настоящему пугает Анхеля, потому что теперь ходят слухи, что правительство изыскало возможность проложить дорогу по дну каньона, упирающуюся прямо в это селение. Почему они собираются строить дорогу именно здесь, Анхель не знает. Тараумара она не нужна, ведь здесь живут они одни. От дорог в Медных каньонах выиграют только наркотузы и нелегальные лесорубы, что делает одержимость мексиканского правительства строительством дорог в глуши весьма странной — или, учитывая, сколько военных и политиков связано с торговлей наркотиками, отнюдь не странной.