Мой друг, покойник - Жан Рэй

Ветер забвения развеял декорации и персонажи нашего повествования, лишив их дыхания жизни. Время иначе не поступает, да и рассказчик тоже.

Устав от тайн, спит Ингершам. К нему вернулся глубокий сон без кошмаров маленького городка. В высокой башне ратуши начинают хрипеть все колесики курантов, собираясь отбивать полночь — самую тяжкую повинность суток.

По крышам, вместе с кошками, скользит луна, а тысячи звезд превращают Грини в ночное зеркало.

Двенадцать ударов… В основе вечных законов лежит традиция.

Сквозь витражи просачиваются лунные лучики, и по плитам коридора рассыпаются серебряные монетки бликов. Из сумрака возникает безмолвная фигура и входит в луч серебристого света. Во всем, и чертами, и манерами, она походит на человека; однако она не от мира сего. На ней ряса, поножи и колпак, длинная борода придает лицу важность и торжественность. Сей одинокий джентльмен не вызовет у вас страха, если вы столкнетесь с ним.

Однако это — призрак, подлинный призрак, который обитал и будет обитать в Ингершаме, не вмешиваясь в людские драмы.

Он проходит сквозь закрытые двери и каменные стены, ибо субстанция его тонка и таинственна.

Он ровной поступью, больше похожей на скольжение змеи, а не на походку человека, пересекает зал, где Защитник Бедняков обрекал на позорную смерть упрямых роялистов. Он не обращает внимания на жесткие кресла, которые, кажется, вечно продолжают роковое заседание суда.

Он входит в богатый кабинет, где на паркете еще чернеет кровь Чедберна; ему безразлично сие ужасающее свидетельство смерти.

Он минует застекленную кабинку почтенного Дува, даже не склонившись над его драгоценными каллиграфическими шедеврами, а когда проникает в круглую комнату, откуда по миру разлетались обманчивые бабочки фальшивых купюр, то не проявляет ни малейшего любопытства.

Ему безразлично все — ни радости, ни горести человеческие не трогают его.

Каков же смысл бродящего в ночи призрака? И есть ли он, этот смысл?

Отвела ли Безграничная Мудрость, которую равным образом интересует и жизнь ничтожного клеща, и трепет травинки, и гибель целого мира, свою роль призраку?

Встреча с теми, кто умер, относится к странной привилегии, в которой сия Мудрость отказывает живым, а если встреча иногда и происходит, то только по упущению того же самого Божества, не так ли?

Может ли Божество забывать? Носят ли законы абсолютный характер?

Эйнштейновская теория, как кислота, разъела эвклидову безмятежность; поляризация нарушает лучистый кодекс оптики; равенство уровней жидкости в сообщающихся сосудах опровергнуто капиллярами, а ученые мужи, пытаясь скрыть свое невежество, создали из подручных материалов катализ.

Церкви скруглили острые углы божьего законодательства. Из аксиом, сформулированных Богом, человек вывел свои собственные следствия.

В законе ночи могли образоваться трещины, и в них проскользнули призраки.

Мы превратили Природу в истину, обожествили ее — а она кишит миражами и ложью.

— Ба! Слова, одни слова!.. Эх, Шекспир!

Формы или силы, что-то приходит на смену мертвым, но эти формы не подчиняются нашим законам, и вряд ли уравнения помогут нам рассчитать могущество ночных явлений.

Призрак есть.

Он бродит, приходит и уходит.

Поет петух, он исчезает.

Традиция.

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ РАССКАЗЫ

Перевод А. Григорьева

Когда Христос шел по морю

Конечно, ученые, обосновавшиеся в своих обсерваториях, предсказали событие, но Ингрэм был маленьким городком с зачатками промышленности и жалкой коммерцией. Он безмятежно прятался среди безлюдных земель, а про ученых там даже не слышали.

Считайте это введением.

Итак, городок затерялся в далеких землях. К северу от него протекала такая ленивая речка, что даже поговаривали о том, чтобы чуть-чуть углубить ее русло и ускорить течение. Однако Дэвид Стоун считал городок морским портом, потому что в нем имелся покрытый гудроном причал, начинавшийся у порога его конторы и упиравшийся в мелкие воды побережья.

— А это что за облако поднимается позади итальянских тополей? — спросил Снаффи, старик-посыльный.

— Это корабль, — возмутился Дэвид, — парусник. На нем подняли часть парусов, и его тянет буксир. Он идет по морю прямо к нам.

— Ха! Корабль, — осклабился Снаффи. — Корабль направляется с моря в речку Халмар? Ха-ха-ха!

— Почему бы и нет? — яростно заворчал Стоун. — Он идет сюда в окружении чаек.

— Ладно, — согласился Снаффи, — ваша правда… Ничего не могу сказать, но это правда.

— Я вижу высокие реи.

— Это ветви деревьев.

Дэвид Стоун, стоявший во главе жалкого местного торгового заведения, всю жизнь мечтал, что с моря придет корабль и пришвартуется у разваливающегося причала.

Когда с ним говорили о мелководье реки и водоизмещении судов, он с гневом возражал:

— Коли есть вода, корабль может придти.

— Конечно, — кивал Снаффи. — А почему бы ему не придти в корыто для стирки мамаши Эпплби?

Однако в этот вечер он с некоторым беспокойством наблюдал, как медленно росла смутная тень позади тополей.

— Это облако, — зловредно усмехаясь, вдруг вскричал он.

— Действительно, — с отчаянием признал Дэвид Стоун, — но, быть может, завтра это будет корабль, который…