Леди и джентльмены - Джером Клапка Джером

— Тебя? Почему это должно тебя пугать?

— Боль. Я чувствую себя трусихой. Я хочу, чтобы это произошло. Хочу вкусить жизнь, испить полную чашу, понять, почувствовать. Но во мне есть мальчишка. Я больше чем наполовину мальчик, всегда такой была. И еще во мне есть и женщина: она от этого отшатывается.

— Томми, ты говоришь так, будто любовь — что-то ужасное.

— В любви так много всего. Я это чувствую, папа. Она крепко берет человека в оборот. Меня это пугает.

Ребенок стоял, закрыв лицо руками. Старина Питер, никогда не умевший лгать, молчал, не зная, как утешить дочь. Но Томми опустила руки, и Питер вновь увидел смеющиеся глаза.

— У тебя нет каких-нибудь дел, папа? Вне этого кабинета?

— Хочешь от меня избавиться?

— Знаешь, мне нечего делать, пока не принесут гранки. Я собираюсь поупражняться… с душой.

— Пожалуй, пойду и подумаю над статьей о набережной Виктории.

— Ты должен благодарить меня хотя бы за одно. — Томми рассмеялась, садясь за пианино. — Теперь ты чаще бываешь на свежем воздухе.

Томми, оставшись одна, принялась энергично молотить по клавишам. Она к любому делу подходила ответственно. Борясь со сложными гаммами, Томми наклонялась все ниже и ниже к страницам «Этюдов» Карла Черни. Подняв глаза, чтобы перевернуть страницу, Томми, к своему полному изумлению, встретилась взглядом с глазами незнакомца. Карими, сочувствующими. Под ними она увидела золотистые в солнечном свете усы и короткую, в стиле Ван Дейка, бородку, частично скрывающие приятный рот, уголки которого вроде бы изгибались в улыбке.

— Простите меня, — извинился незнакомец. — Я стучал трижды. Возможно, вы меня не услышали.

— Да, не услышала, — призналась Томми, закрыла «Этюды» Черни и поднялась со стула, чуть вскинув подбородок. Для любого, знакомого с темпераментом Томми, сие говорило о том, что грядет буря и лучше бы поискать убежище.

— Это редакция еженедельника «Добрый юмор», так? — спросил незнакомец.

— Да.

— Редактор на месте?

— Редактора нет.

— Заместитель редактора?

— Я заместитель редактора.

Незнакомец вскинул брови. Брови Томми, наоборот, опустились, сойдясь у переносицы.

— Вас не затруднит взглянуть на это? — Незнакомец вытащил из кармана сложенную рукопись. — Много времени это не займет. Наверное, следовало послать рукопись по почте, но мне так надоело посылать все по почте.

В манере незнакомца благородная наглость странным образом сочеталась с трогательным смирением. Глаза и бросали вызов, и молили. Томми протянула руку за рукописью и вернулась под защиту редакторского стола. С одной стороны доступ к нему преграждала ширма, с другой — вращающаяся стойка с книгами, так что через узкую комнату прямо-таки протянулся оборонительный рубеж.

— Да. Мило, — вынесла вердикт заместитель редактора. — Возможно, достойно публикации, но не оплаты.

— Даже номинальной суммы, достаточной, чтобы отличить это произведение от работы любителя? Томми поджала губы.

— Рынок завален поэзией. Мы можем брать сколько угодно… бесплатно.

— Скажем, полкроны? — предложил незнакомец.

Томми бросила короткий взгляд через стол и, пожалуй, впервые увидела его с головы до ног. Поношенное, свободного покроя коричневое пальто выглядело бы длинным на мужчине обычного роста, но незнакомец был очень уж высоким, и пальто казалось нелепо коротким, едва доходя до колен. Синий шелковый шарф, повязанный на шее, с концами, засунутыми в жилетку, полностью скрывал рубашку и воротник, оставляя открытым вопрос, а есть ли они? Его руки без перчаток, синюшные и замерзшие, вызывали жалость. Но при этом черные сюртук и жилетка, а также серые брюки шились, безусловно, у первоклассного портного и сидели на незнакомце как влитые. Его шляпа, которую он положил на стол, стоила немалых денег, а рукоятку шелкового зонта в виде головы орла отлили из золота, вставив вместо глаз два маленьких рубина.

— Оставьте, если хотите, — предложила Томми. — Я поговорю с редактором, когда он вернется.

— Вы не забудете? — обеспокоился незнакомец.

— Нет, — ответила Томми. — Я не забуду.

Ее черные глаза, о чем она и не подозревала, не отрывались от незнакомца. Подсознательно она уже приступила к анализу.

— Премного вам благодарен, я зайду завтра. — Пятясь, незнакомец добрался до двери и скрылся за ней.

Томми сидела, обхватив голову руками. «Этюды» Черни остались не у дел.

— Кто-нибудь заходил? — спросил Питер.

— Нет, — ответила Томми. — Ой, один мужчина. Оставил это… не так и плохо.

— История старая как мир, — вздохнул Питер. — Мы все начинали с поэзии. Потом переходили к романтической прозе — поэзия не кормила. В итоге мы пишем статьи: «Как быть счастливым в семейной жизни» или «Что нам делать с нашими дочерьми?». Так проходит жизнь. И что из этого следует?

— Все, как обычно, — ответила Томми. — Он хочет за это полкроны.

— Бедняжка! Давай дадим.

— Это не бизнес! — прорычала Томми.

— Никто не узнает. Проведем полкроны по графе «телеграммы».

На следующий день незнакомец пришел рано, получил полкроны и оставил еще одну рукопись — эссе. Так же оставил зонт с золотой рукояткой, прихватив с собой старый зонт из искусственной ткани альпак, который Клодд держал в кабинете редактора на случай плохой погоды. Питер подписал эссе в печать.

— У него есть стиль. Он пишет качественно. Организуй мне с ним встречу.

Клодд, оставшись без зонта, вознегодовал.

— Зачем мне этот зонт? Он для щеголя в пантомиме! Этот тип — законченный осел!

Томми передала незнакомцу слова обоих, когда он пришел в следующий раз. Происшествие с зонтами скорее навеяло на него грусть, чем удивило.

— Может, мистер Клодд оставит себе тот зонт взамен его собственного? — предложил он.

— Не его стиль, — объяснила Томми.

— Такая странная история, — улыбнулся незнакомец. — Последние три недели я всеми силами пытался избавиться от этого зонта. В свое время, когда я предпочитал иметь свой зонт, люди постоянно брали его по ошибке, оставляя какое-то старье. Теперь, когда я действительно хочу от него избавиться, он никому не нужен.

— А почему вы хотите от него избавиться? — спросила Томми. — По-моему, зонт хороший.

— Вы не знаете, как он меня достал. Мне приходится жить по его стандартам. Требуется немалая сила воли, чтобы войти в дешевый ресторан с таким зонтом. Когда я это все-таки делаю, официанты привлекают мое внимание к самым дорогим блюдам и рекомендуют особые марки их так называемого шампанского. Они очень удивляются, когда я заказываю только отбивную котлету и кружку пива. И мне не всегда хватает смелости разочаровать их. Если я стою с ним на автобусной остановке, к ней подлетают три или четыре кеба, и извозчики начинают ссориться из-за меня. Я не могу делать то, что хочу. Я хочу жить просто и дешево: он мне не позволяет.