Записки кавалерист-девицы - Надежда Дурова

– Как! Уже и конец?

– Конец. Воображение мое отказалось служить мне далее.

– Вот, что называется, поддел! Что ж теперь делать? Вечер только что начался; у нас уже не два часа лишних, а целых шесть! Ну, P…., ты, который так хорошо разрисовал свиток сатаны, поищи на нем, куда нам девать, в чем провесть большую часть вечера?

P…. подумал с полминуты.

– Извольте, нашел! Поедемте к Морозинскому: у него сегодня танцуют. Там будет красоточка, Варинька.

– С уважением, P…., с уважением! Разве не видишь, как Дем…. вспыхнул?

– При имени Вариньки? Нет, не этому божеству он поклоняется. «Смугла, свежа, румяна его прелестная Татьяна!»

– А! так вот перед каким огнем тает его сердце! Вкус не дурен! Прекрасная Негритяночка может хоть кому вскружить голову.

– Однако ж, воля ваша, господа, она уж чересчур смугла.

– Вот, чересчур смугла! Это, брат, будет приметно не прежде, как через пятнадцать лет; а теперь она с своими шестнадцатью годами, розовыми щеками, пунцовыми губами, черными, блестящими глазами и прекрасными жемчужными зубами, теперь она была, как лилия!

– Ну, так что ж, господа, ехать так ехать!.. Полно вам рисовать красавиц, каких нет в натуре! Ваши описания перевернули и мой старый мозг вверх дном! Хочу увидеть эту Аравитскую лилию. Едем!

Это говорил Д.б.р.н.к. й, шестидесятилетний венгерец; он только что допил третий стакан пуншу, стукнул им по столу и хотел было реситировать похвалу выпитому нектару, но никак не мог склеить в памяти своей послания Давыдова к Бурцеву, где говорится что-то о шести стаканах пуншевых, в которых сокрыт небесный дар или жар – не помню и я так же, как Д.б.р.н.к.й.

– Едем, молодежь! – повторил старый ротмистр, вставая и вытирая платком усы, на которых блистали еще капли пунша.

– Как! И почтенные седины венгерские едут с нами? Бравый ротмистр наш хочет взять участие в этой ловле нежных вздохов и пламенных взглядов?.. А за эту честь мы все даем слово уступить ему место подле прелестной Негритянки на целый час…

– Да, если она просидит только на месте целый час.