Ангел Западного окна - Густав Майринк

— Ну что ж, вам видней. Светская власть пребывает в ведении Вашего Величества. Вам судить и ответствовать пред ликом Всевышнего, чего достоин Рудольф Габсбург…

— Не забывайся, священник! — прошипел император.

Кардинал Маласпина всем телом резко дернулся назад, как змея, задетая орлиным клювом. Его поджатые губы скривились в бескровной усмешке:

— Владыка Небесный учит своих слуг даже в тяжкий час испытаний, когда будут их оплевывать и побивать каменьями, хранить на устах своих хвалу Господу.

— И предательство в сердце! — закончил император.

Кардинал медленно склонился в глубоком поклоне:

— Мы предаем только то, что можем: тьму — свету, ничтожество — величию, мошенника — бдительности праведного судии. Джон Ди со своим подручным плодит еретичество в его самой опасной и извращенной форме. На нем стигма кощунственного святотатства, осквернения священных могил, связи с изобличенными приспешниками дьявола. Едва ли Его Святейшеству в Риме придётся по нраву медлительность светских властей, коя вынудила его, предвосхитив их действия, самому чинить forma funs[47]процесс против сего Джона Ди, принижая тем самым императорский авторитет в глазах всего христианского мира.

Император метнул в кардинала пылающий ненавистью взгляд. Ударить клювом он уже не решился. Орел выпустил змею из когтей. Недовольно шипя, он втягивает шею в чёрные плечи.

И снова квартира доктора Гаека. Я стою в задней комнате, прислонившись к плечу Келли; по моим щекам текут слёзы.

— Ангел… Ангел помог! Хвала нашему спасителю!..

Келли держит в руках половинки шаров Св. Дунстана; обе наполнены до краёв алой и серой пудрой. Вчера ночью, ничего мне не сказав, Келли вдвоем с Яной заклинали Зелёного Ангела. И вот оно — новое богатство, но бесконечно важнее другое: Зелёный Ангел сдержал слово! Не обманул, внял моей молитве у золотого источника! Выстрел был точен, и стрелы мои не пали на землю, нашли свою запредельную цель — сердце Ангела Западного окна! О, радостная уверенность от сознания того, что путь твой был не бесцелен, что ты не заблудился! И сжимаешь в дрожащих руках бесценные свидетельства истинности твоего союза с Небом!..

Теперь конец суетным заботам о хлебе насущном! Настало время утолить голод душевный! На мой вопрос о тайне создания Камня Келли ответил, что и на сей раз Ангел ничего не сказал; ладно, после такого дара было бы просто грешно ещё что-то требовать… Вера окупается сторицей, и, будем надеяться, в самом ближайшем будущем нам воздастся по заслугам. А пока — терпение и молитва! И Бог не забудет нас, Ему ведомы наши самые сокровенные желания!..

Бледная, не произнося ни слова, стоит Яна с ребенком на руках.

Осторожно интересуюсь её впечатлениями… Подняв на меня отсутствующий взгляд, она устало роняет:

— Не знаю, ничего не знаю… Единственное, что могу сказать: это был… кошмар…

Удивленный, перевожу я взгляд на Келли:

— Что с Яной?

Едва заметная заминка и торопливый ответ:

— Ангел явился в нестерпимо жгучем огненном столпе.

«Господь Бог в неопалимой купине!..» — разумеется, думаю я и молча, в приливе нежности, ласково обнимаю мою бесстрашную жену.

Смутные образы проплывают перед моими глазами подобно туманным, полузабытым воспоминаниям. Много шума, суеты, кутежи, поздравления, братание со знатными вельможами, со звенящей шпорами знатью, с разодетыми в шелка и бархат дипломатами и учёными мужами. Хмельные процессии по узким улочкам Праги… Келли всегда во главе; подобно безумному сеятелю, он пригоршнями черпает из открытой сумы деньги и разбрасывает в ликующую толпу. Мы — чудо, скандал, сенсация Праги. Рой самых сумасбродных слухов, облетая город, доходит даже до наших собственных ушей. Нас считают сказочно богатыми англичанами, которые развлекаются тем, что мистифицируют двор и бюргерство Праги, выдавая себя за адептов алхимии… И эта байка ещё самая безобидная.

По ночам, после обильного застолья, — долгие, утомительные выяснения отношений с Келли. Тяжёлый от вина и излишеств богемской кухни, Келли, шатаясь, бредёт в постель. Уже не в силах переносить это ежедневное бессмысленное мотовство, я хватаю его за воротник, трясу что есть мочи и кричу:

— Свинья! Пролёт! Ты, вылезший из лондонской сточной канавы трущобный адвокатишка! Опомнись! Приди в себя! Сколько это будет ещё продолжаться? Серая пудра на исходе! От алой осталась только половина!

— П… пжалста, 3… 3… Зелёный Ангел пришлет мне новую по… порцию, — утробно отрыгивает патрон.

Самодовольное бахвальство, похоть, тупая ослиная блажь сорить деньгами, глупое и грубое плебейское чванство — вот она, потревоженная золотом Ангела стая ночных птиц, которая, трепеща крылами, устремилась на свет Божий из тёмных смрадных уголков души человека с отрезанными ушами. Во времена безденежья весёлый нищий бродяга, всеми правдами и неправдами умеющий раздобыть себе кусок хлеба и не вешать нос в самых тяжёлых переделках, теперь, в богатстве и довольстве, не зная удержу в хвастливом угарном кураже мотовства, он дошел до прямо-таки скотского состояния.

Но, как видно, в планы Всевышнего не входило, чтобы золото валялось на земле, как навоз. Хотя мир сей всего лишь большой свинарник.

Хочу я или нет, но меня неудержимо влечёт в тесные переулки еврейского города, к Мольдау, поближе к рабби, который, заходясь сумасшедшим хохотом, насмеялся над моей верой в Ангела — смехом изгнал меня из своей каморки.

Я стою перед одним из древних, высоких, как башня, домов сумрачного гетто, не зная, какой путь избрать, и тут из-под тёмных сводов проходного двора доносится шепот:

— Сюда! Здесь путь к намеченной вами цели!

И я иду на голос невидимого советчика.

В мрачном сводчатом проходе меня окружают чёрные маски… Сбоку, исподтишка вывернулся корявый коридорчик… Шёпот… Обитая железом дверь, потом какой-то ход, конец которого тонет во мраке; гнилые доски скрипят под нашими шагами… Все время под уклон… Свет проникает сквозь редкие, расположенные высоко над головой щели. Только этой ловушки мне ещё не хватало! Останавливаюсь: чего от меня хотят? Люди, которые теснятся вокруг, вооружены. Один, по всей видимости предводитель, снимает маску — честное солдатское лицо — и говорит:

— Приказ императора.

У меня слабеют колени.

— Арестован? Но почему? Не забывайте, я подданный королевы Англии, у меня есть рекомендательные письма!

Офицер качает головой:

— Это не арест, сэр! Просто у императора есть основания считать, что ваш визит лучше сохранить в тайне. Следуйте за нами!

Осклизлая, илистая земля под ногами — доски давно кончились — всё круче уходит в глубину. Меркнут последние проблески дневного света. Сырые, распространяющие запах плесени стены… И вдруг — стоп! Тихий шепот моих проводников. Настраиваюсь на самое худшее… Мне уже понятно, где мы находимся: это тот самый тайный подземный ход, проложенный ниже русла Мольдау, который, если верить молве, связывает Старый город с Градчанами. Рабочие, выкопавшие его по приказу Габсбурга, по окончании работы были все до единого утоплены и унесли с собой на дно Мольдау тайну входа и выхода…