Золотоискатель - Жан-Мари Гюстав Леклезио

Я иду по черному песку к Башне Тамарен, у меня ничего больше нет.

Не доходя до Башни, я устраиваюсь на ночлег на вершине холма Звезды. Справа от меня уже погрузившаяся во тьму Буканская впадина, чуть дальше еще дымит труба Йемена. Интересно, те люди уже закончили расчистку земли в нашем бывшем имении? Может быть, они срубили и большое дерево чалта — темное древо добра и зла. В таком случае на этих землях от нас не останется ничего, ни единого следа, ни единого ориентира.

Я думаю о Мам. Мне кажется, что она все еще спит где-то, одна, на своей большой медной кровати, под облаком москитной сетки. Мне так хотелось бы поговорить с ней сейчас вполголоса о том, чему нет конца, — о нашем легком, прозрачном, как мираж, доме под лазурной крышей, о ночи, спускающейся на сад, где поют птицы, о нашем овраге и даже о большом дереве чалта — древе добра и зла, растущем у входа в Мананаву.

Вот я и снова на том месте, откуда восьмилетним мальчиком смотрел на приближающийся ураган, и было это в год, когда нас изгнали из нашего дома и выкинули в мир, словно обрекли на второе рождение. Я стою на вершине Звезды и чувствую, как внутри меня нарастает шум моря. Мне так хотелось бы поговорить с Лорой о Наде Белой Лилии, которую я нашел вместо сокровища и которая теперь возвратилась на свой остров. Мне хотелось бы поговорить с Лорой о дальних плаваниях и увидеть, как загораются ее глаза, точно так, как загорались они, когда с вершины каменной пирамиды мы смотрели на бескрайний морской простор, где только и чувствуешь себя по-настоящему свободным.

Я пойду в порт и снова выберу себе корабль. Вот он, легкий и изящный, похожий на черного фрегата с распростертыми крыльями. Имя ему — «Арго». Он выходит в открытое море, медленно скользя по темной воде в свете опускающихся сумерек, а за кормой у него вьются птицы. Скоро стемнеет, и он поплывет под звездами, следуя за своей судьбой, что начертана на небесах. Я на палубе, на корме, окутанный ветром, слушаю треск разрываемых форштевнем волн и хлопки парусов. Тихо напевает свою бесконечную, монотонную песню рулевой, доносятся из трюма голоса играющих в кости матросов. Мы одни в море, единственные живые души. И Ума снова рядом со мной, я чувствую жар ее тела, ее дыхание, слышу, как бьется ее сердце. Куда же мы поплывем с ней? На Агалегу, Альдабру, остров Хуан-де-Нова? Нет числа островам в океане. А может, мы нарушим запрет и отправимся на Сен-Брандон, туда, где нашли свое пристанище капитан Брадмер и его рулевой? На край света, где не надо бояться ни неба с его дурными знаками, ни людей с их войнами.

Стемнело, я слушаю, как рокочет во мне живое прибывающее море.